Практика на Лысой горе

Наверно, ты и сам почувствовал, что аура тут пустая.

— Заметил, — кивнул я, выпустил дым и легонько закрутил его пальцами. Дым завис в воздухе, потом запульсировал. Внутри появилось продолговатое перламутровое семечко, миг — второе. Раздалось раскатистое урчание. Дым повисел в воздухе, а потом резко развернулся и уселся дымным котом мне на колени.

Кирилл тихо засмеялся:

— Молодец, я как-то не додумался так сделать. Да и поначалу совсем сил не было. Я ж из универа почти сбежал. Только на Таню успел охранку дополнительную кинуть.

Я поморщился:

— Эта вредина, которая катается на трамвае по невидимым путям?

Кот на моих коленях успокаивающе заурчал и потерся головой о мою руку. Я почесал его между ушками, которые слабо удерживали материальную форму, и дымились, словно только что погашенные угольки. Перламутровые глаза довольно прикрылись.

— Он самый, — улыбнулся Кирилл, — собиратель грез. Трамваев по Полтаве давно не ходит, а какой-то чудак загадал Городовому, чтобы трамвайчик никогда не исчез.

Кот вытянул лапу и потрогал коготками колено Кирилла, словно одобряя его рассказ. Тот рассмеялся и погладил ее.

— Через него потом и передал весточку, — вздохнул он, — но пришлось почти сразу же уехать в Киев. Родни у меня нет, надо было срочно искать работу. И знаешь, нашел. Правда, в обычной школе, читать историю. Но выйти туда так и не смог — пришло письмо от Вия…

— От кого? — не поверил я своим ушам. Чтобы этот хмырь рассылал почту выгнанным работникам? Какая трогательная забота, да только явно это не про ректора ПНУМа.

Кирилл криво усмехнулся:

— Ага, ты сразу сообразил. А я, дурак влюбленный, решил, что Вий передумал. Мозги напрочь отключились просто. Еще и посмотрел: стоит герб университета, обрадовался. Хотя, конечно, подозрения закрались, но… не до них было.

— А что в письме написали-то? — поинтересовался я.

Где-то вновь раздался призрачный стон, но еще слабее прежнего. Кирилл не обратил внимания и продолжил рассказ:

— Писали, что Танька вляпалась в неприятности, на нее открыли охоту дражайшие родственнички.

— М-да-а-а-а, — протянул я, — родня у нее еще та. Приятного мало.

Деревья зашумели, раскачиваемые ветром. Кот недовольно дернул ухом и принялся топтаться у меня на коленях.