Зов сердца. Часть 2

Вард тихо договорился созвониться с отцом, Нола обняла меня на прощанье и шепнула:

— Буду рада встретиться и поболтать где-нибудь в кафе, а не в инквизиции.

— Инквизиции мне не избежать, я пойду как свидетель. Забыла?

— Точно! — Девушка хлопнула себя по лбу. — Я забыла, прости.

Отец забрал у Варда мой чемодан, я взяла его под руку, за три года отвыкла от толпы. Обернулась, ощутив чужой взгляд, и встретилась глазами с Дерриком. Он презрительно усмехнулся, заставив меня вновь почувствовать стыд. Нет, Самира, нет. Не ведись! Но щеки запылали, и ухмылка мерзавца стала шире.

Старенькая черная машина везла нас домой. В столице давно горожане были на ногах, спешили на работу, по своим делам. Автомобилей становилось все больше, звуки моторов, сигналы — все слилось в один гул. Город просыпался.

Когда отец привез меня к трехэтажному зданию,создалось такое ощущение, словно я никуда не уезжала. Вернее, уезжала, но ненадолго: всего на пару недель, погостить у бабушки.

Подняла голову: наша квартира располагалась на втором этаже. Снег медленно кружился и падал на лицо. Мама уже стояла возле окна и махала мне рукой. Сердце сжалось от волнения и радости. Я просто рванула наверх, перескакивая через две ступеньки, и когда оказалась на площадке, открылась дверь.

— Мама!

— Самира!

Мы обнимались, крепко прижимаясь друг к другу, и плакали. Смеялись и плакали. Я вернулась на пару часов в детство, забыв обо всем. Мы вспоминали прошлое, говорили о настоящем.

— Как же я рада, что наконец ты смогла вырваться и нас навестить! Ты надолго? — поинтересовалась мама, когда я стала мыть посуду, а она убирать со стола.

Что-то нужно было ответить. Правду? Я не хотела ее лишний раз тревожить, но и обманывать тоже.

— В Голстоне убили девушку, и я... контактировала с ее душой.

— Было страшно? — тихо спросила мама, положив в раковину грязные ложки и вилки.

— Страшно, но мне помогал Вард... мистер Торгест, — поправилась, пряча смущенный взгляд. — И я справилась. Вот приехала как свидетель.

Мама вдруг обняла меня, поцеловала в щеку.

— Я бы очень хотела, чтобы ты осталась, но тебе двадцать один год, из них три года самостоятельной жизни — и ты молодец, отлично справлялась! Только вот похудела, — вздохнула она и веселее добавила: — Но я все исправлю. Буду теперь каждый день пироги печь.