Зов сердца. Часть 2

Только я не понимаю: кому и зачем это нужно? Помнишь, три года назад его тоже прижимали на работе, вплоть до увольнения? А потом резко все прекратилось.

Сжала сильнее стакан с успокоительным. Неужели снова из-за меня, потому что я вернулась домой?

— Сынок, его взяли с поличным, говорят, он... душил Присциллу.

Мама снова заплакала, и я кинулась к ней, тихо уговаривая выпить валерьянку.

— Тебе надо поспать, Эммет здесь, все будет хорошо.

— Я приехал бы вчера, но узнал обо всем уже ночью. Вард сообщил, — хмуро произнес брат.

— Мы звонили тебе весь вечер, — тихо пробормотала мама, закрывая глаза.

— Джейн отключила звук: Стива укладывала спать, — объяснял Эммет, и по тому, как он склонил ниже голову, поняла, что брат врал.

Мы дождались, пока мама заснет, и тихонько вышли. Я тут же схватила его за рукав пиджака и потянула в комнату. Эммет широко зевнул, упал на кровать и со вздохом сказал:

— Не было никаких звонков. Вообще, ни от кого, даже от Варда, а он тоже звонил. Оборотень приехал ночью, напугал всех стуком в дверь.

— Вард... Что он сказал? Маг, видящий смерть...прикасался к Присцилле?

Брат кивнул, перевернулся на бок, и я опустилась рядом с ним. Приняла такую же позу, положив под голову руку. В детстве мы так делились секретами, и сейчас я терпеливо ждала, когда Эммет заговорит.

— Самира, три года назад я не смог сказать тебе в лицо, что все знаю о тебе и Деррике.

Стыд обжег щеки, я сжала сильнее зубы. Если сейчас начнутся нравоучения, то я.

Брат вдруг обнял меня, пристально вглядевшись в глаза:

— Теперь могу и хочу, чтобы ты знала: перед твоим отъездом я набил ему морду в баре. За тебя.

— Эммет, — всхлипнула, слова потоком полились и никто бы не смог остановить. Я рассказала все. От начала до конца: какой оказалась глупой, влюбленной предательницей и как наказала себя, пытаясь спасти отца от увольнения.

— Твоя сестра самая настоящая глупая курица.

— Нет, моя сестра самая храбрая мисс на свете. Я не знаю, смог бы перечеркнуть свою будущую карьеру и уехать в глухомань, а ты даже не сомневалась.

— И ты не считаешь меня пропащей женщиной? И тебе не стыдно иметь такую сестру?

Я пыталась найти в его глазах осуждение, но видела лишь братскую любовь, и слезы потекли еще сильнее. Стало легче дышать, чувство вины еще давило, но уже былоне так больно.

— Кто я такой, чтобы осуждать тебя? Я не святой. — Эммет криво усмехнулся, а потом серьезно добавил: — Дела нашего отца плохи.