Цитадель: дочь света (книга 1)

- А поесть мне дадут? И одежку ваши молодчики порвали…

- И поесть, и ванну, и кофе в постель, – церемонно поклонился фашист. – Личную прислугу не желаете? Нет? Жаль. Арман проводит Вас в Ваши покои. Арман!

Молодой мужчина невысокого роста с буйной растительностью на лице, сутулыми плечами, что выдавало в нем оборотня, и с пустым взглядом шагнул ко мне, чуть склонив голову.

- Постойте! – крикнула я.

- Еще вопросы? – лиха заломил бровь фашист.

- Только один – где Ника?

- Ника? – задумчиво произнес пенсионер, внимательно изучая кривой ноготь на большом пальце правой руки.

- Вот только не надо прикидываться глупее, чем вы есть на самом деле, – вежливо сказала я (истерика у меня закончилась). – Ника – это такая высокая красивая блондинка с голубыми глазами. Настолько красивая и настолько высокая, что с вашим обостренным чувством прекрасного вы не могли её убить.

Брови темного властелина взлетели так высоко, что даже волосы у него зашевелились.

- Поверьте, я могу убить кого угодно, – ласково улыбнулся он.

- Упаси Боже, – содрогнулась я. – Здесь только я и Арман. Меня убивать пока не надо, а Арман еще не показал мне мои покои.

Мне почудилось, или в глазах у Армана промелькнула искорка жизни?

- Тогда на чем основывается ваша догадка? – ласково спросил старик.

- Кем бы вы ни были, вы явно не содомит, – с удовлетворением констатировала я. – По глазам вижу, что вы любитель женщин. Поди-ка и гарем содержали в недалеком прошлом?

По деду было видно, что бурная молодость у него в далеком прошлом, но ведь немного лести еще никогда не вредило? Меня не покидало ощущение, что он не воспринимает меня всерьез, и это было мне на руку.

- А что такое «содомит»? – поинтересовался фашист.

- Мужеложец, – просветила его я. – Гомосексуалист. Голубой. Педераст. Мужчина, который испытывает нездоровое влечение к своему полу. Или к молодым юношам.

На лице фашиста отразилось неприкрытое отвращение и удивление. Боже, благословен мир, не испытавший этого порока! Я не имею  в виду орков, как вы понимаете.

- Но как?! – несколько растерянно произнес он. – Как возможно удовлетворение таких желаний?

- Просветить? – поинтересовалась я.

- Не надо! – содрогнулся он. – Какая мерзость!

- Ясно, – кивнула я. – Про скотоложство я, пожалуй, промолчу.

- Про ското… – поперхнулся дед. – Из какого гнезда разврата вы прибыли?

- О-о-о! – покачала головой я. – Да вы, уважаемый, не толерантны, да-да.