Наследство

Кучер принялся пререкаться с другим кучером, перегородившим им дорогу. От их громких криков Екатерина проснулась.

 – Что там?

Михаил поспешно убрал руку от ее лица.

 – Сейчас посмотрю.

Он вышел из экипажа.

У подъезда к дому Мережских стояла еще одна карета – не самоходная, а по старинке запряженная четверкой лошадей. Из ее окна Аристарх Ляпецкой ругал своего кучера, тот в свою очередь пререкался с извозчиком, нанятым Климским. Увидев корень зла, то есть Михаила, инкнесс на секунду замолк, оглядывая его одежду, быстро сообразил, что перед ним нищий провинциал, и принялся поливать грязью уже не извозчика, а его нанимателя.

Когда Михаил открыл дверь кареты, Катя посмотрела на него испуганно.

 – Ваш батюшка пожаловал, – сообщил он вдове.

 – Один? – с большим волнением уточнила та.

 – Да нет, судя по всему, со всем семейством.

Катерина облегченно выдохнула.

 – Пусть кучер подъедет с улицы.

Их карета уступила место инкнесской, и, пока они выехали на параллельную улицу и подъехали к дому с другой стороны, семья Ляпецких уже устроилась в большой гостиной.

Екатерина долго стояла перед зеркалом в прихожей, поправляя волосы и одежду.

 – Вы же не на смотр невест идете, – заметил Михаил, наблюдающий за ее манипуляциями с некоторым недоумением. Лиза всегда дома ходила, как ей нравилось. А при гостях наскоро повязывала на голову ленту.

 – Хуже, – заверила его Катя. – Я иду к матушке.

Климский оценил ее энтузиазм.

 – Я с вами?

 – Нет! – Испуганно воскликнула вдова. – При матери отец мне ничего не сделает. Она достаточна умна, чтобы понимать, что, начав с детей, он в конце концов, и ей станет доказывать свою точку зрения подобными методами. Сейчас вы будете только...извините за выражение – раздражающим фактором. Пусть они побыстрее выскажут мне все претензии и уедут отсюда.

Цокнули, приближаясь, острые каблучки.

 – Катя, сколько можно тебя ждать?

Мария Ивлеева предстала перед ними во всем блеске: изумительное платье по последней моде, гарнитур стоимостью наверно в половину Катиного дома, дорогие духи, и во всем этом сама женщина – красивая, гордая, осознающая и собственную значимость в обществе, и свою привлекательность. Мережская почувствовала, как окаменел Михаил.