Невеста опального герцога

Следом я пообщалась с управляющим, и он без каких-либо сомнений передал девушку — её звали Кэрри, — в мое прямое подчинение. У каждой уважающей себя леди должна быть личная прислуга, а желательно — несколько человек. Но я всегда предпочитала самостоятельность. Мне не нравилось, когда вокруг меня сновали с расческами, когда намеревались налить в ванну розовой пены или вымыть мои волосы.

Что ж, придется поступиться своими принципами. Ради Алексиса.

Если честно, мне было заранее жутковато, что очередная моя идея не увенчается успехом.

Впервые за последние недели.

К добру ли?

***

Сарай в кромешной тьме казался чудовищем, открывшим беззубую пасть. Я огляделась и шмыгнула внутрь, прислушалась к посторонним звукам. Рюкзак, наполненный вещами и драгоценностями, положила у входа, ногой затолкала под лавку. Ржавый меч тоже притащила с собой — еле доперла, опасаясь, что кто-нибудь из прислуги меня заметит.

— Боюсь представить, с какой целью знатная леди будет приглашать на сеновал своего прислужника, — донесся насмешливый голос.

В два шага Коэрли оказался возле меня, я даже не успела среагировать, а почувствовала его близость волосками на коже. Он стоял совсем рядом, и внезапно мне захотелось постыдно разрыдаться. Я переживала за него, толком не ела, не могла спать — думала о том, сколько всего он испытал. Думала о том, как ему помочь.

Постоянно думала о нем. Каждую секунду.

— Боги, ты жив! — Не выдержав, я кинулась ему на шею.

Алексис издал легкий вздох — черт, я совсем забыла про его спину, — но придержал меня за талию. Осторожно, словно хрупкую вазу. Не отстранился, не шагнул в сторону. Позволил горько расплакаться на его груди. Он баюкал меня в своих объятиях, и несколько мгновений мы попросту молчали, как будто все слова в мире потеряли ценность. Его грудь тяжело вздымалась.

— Да что со мной сделается, — наконец, хрипло ответил Алексис.

— Издеваешься? — закусила губу, вытирая слезы рукавом платья.

— Так сразу? Может, для начала познакомимся поближе?

Я не видела его лица в темноте, зато явственно ощутила ухмылку, такую явную, что от неё заполыхало мое собственное лицо. Опять насмехается.

— Надо залечить твою спину.

— Она уже не болит, — отмахнулся Алексис, но я-то понимала, что без должного лечения чуда не случится.

Пятьдесят ударов — это не шутки. Даже представить страшно, какую боль он стерпел.