Дракон с отрезанными крыльями

Прервать ее еще и сейчас у него не хватало жестокости. Слишком страшно было обидеть, когда Айлин вот так близко…

– А зимой? – продолжила расспросы она, спускаясь чуть ниже, сжимая ладошку у Дарре на боку и торжествуя от вырвавшегося у него выдоха. – Белые? Серебряные?

– И лиловые, – с трудом возвращая себя на землю, отозвался Дарре. Он, пожалуй, мог гордиться своей силой воли, позволявшей до сих пор сдерживать бушующую в груди страсть. Айлин явно поставила себе целью довести его до исступления.

– Огонь, Земля, Воздух, – подвела итог Айлин и снова погладила его тыльной стороной ладони. – Осталась вода. Голубые, сапфировые, да?

– Еще перламутровые, но они редко появляются на свет, – Дарре тряхнул головой, надеясь добиться хоть какого-то просветления в ней, но на этот раз тщетно. Руки сами сжали хрупкие плечики, скользнули по открытой спине, разрушая запреты, и Дарре принялся целовать изумительную бархатистую кожу, которая словно наливалась жаром от его прикосновений.

Они оба, наверное, просто перегрелись на июльском солнце. Но какое это имело значение, когда рушились последние преграды и исчезали последние сомнения? И когда Айлин, забыв в его объятиях обо всем на свете, вжимала стиснутые кулаки Дарре в спину, и когда он не чувствовал от этого даже крошечного прострела?.

Дарре не помнил, как они остановились. Губы саднило даже у него, а у Айлин они оказались нацелованы так, что только слепой мог не понять, как она провела последнее свидание. И Дарре, глядя на них, вдруг безумно захотелось малины.

– Околею, если прямо сейчас не съем хоть одну ягоду, – под знакомое хихиканье Айлин взялся он за опустошение малиновых кустов. И только изумленное и совершенно явно радостное «ох» оторвало его от дела. Дарре повернул голову и увидел, что Айлин, не моргая, смотрит на его спину.

Глава тридцатая: Сыворотка правды

То, что Кён его провоцировал, Дарре было ясно с первого слова градоначальникова сына. Но от непоправимой ошибки спас только Тила, необъяснимо своевременно появившийся возле госпиталя и одним взглядом отбивший у Кёна желание продолжать свои нападки.