Дракон с отрезанными крыльями

Все-таки он с возвращением Айлин изменился до неузнаваемости, обретя давно утерянную уверенность. И теперь не собирался уступать.

Кён выдержал паузу, потом повторил вопрос, глядя мимо Дарре и делая вид, что его не существует. Дарре качнул головой, но промолчал, не желая унижаться. Когда же и третья попытка Кёна не увенчалась успехом, главный судья не слишком уверенным тоном напомнил о правилах конкурса и попросил господина Кёна вернуться в круг.

– А он? – Кён ткнул пальцем в сторону Дарре. Судья беспомощно пожал плечами.

– Его тоже выбрали, – пролепетал он. Кён окинул судью презрительным взглядом, потом точно так же посмотрел на Дарре и заявил, что придется решать, кто именно станет участвовать в ритуальном танце, ибо он, Кён, никогда в жизни не встанет в один круг с драконьим уродом.

В толпе снова послышался ропот, передавшийся и тем, кто стоял ближе к костру. Кайя видела, как напряглась Айлин, очевидно, пытаясь придумать, как отстоять возлюбленного, и сама растерянно огляделась по сторонам, словно пыталась найти того, кто сможет разрешить эту ситуацию не в пользу Кёна.

– Пусть Энда определит – это же его праздник, – предложила она. – Чей факел погаснет раньше, тому и уходить из круга. Все честно.

Она правильно сыграла на гордыне Кёна: уверенный в своем превосходстве, он с высокомерной усмешкой взял у Аны факел и торжествующе вскинул его вверх.

Факел Дарре полыхал ярким пламенем, выпуская в ночь необыкновенные голубоватые искры.

На площади на мгновение повисла такая тишина, что слышно было лишь треск горевших в костре поленьев. Но вот самые несдержанные горожане захихикали, их веселье передалось другим, и вскоре армелонцы покатывались со смеху, показывая на Кёна пальцем и восхваляя Энду за удачную шутку.

И вдруг все оборвалось.

Воздух разрезал обозленный, словно волчий, рев:

– Ах ты, дрянь! – и свист хлыста, направленного на Ану. Секунда – у Кайи замерло в груди сердце и обледенело от ужаса. А потом завибрировало от безумного мальчишеского крика – и Эдрик, загородивший собой Ану, повалился на землю, вцепился в лицо руками, и сквозь его скрюченные пальцы темно-алыми струйками засочилась кровь.