Измена. Осколки моей души

Постепенно подошло время первых заготовок на зиму, и на кухне снова стало не продохнуть от работы. Я бегала туда-сюда с ведрами, когда передо мной возник князь, выряженный, словно новогодняя елка.

— Все, победила — женюсь.

— Поздравляю! Любви, счастья и детишек побольше. — я пыталась протиснуться в дверь с ведрами, но дорогу мне упорно загораживали.

— На тебе женюсь!

— Ладно-ладно, но позже… — я попыталась пихнуть князя в бок локтем, но он стоял как вкопанный.

— Что?! Тебе сам князь делает предложение, а вместо обморочного восторга ты просто отмахиваешься? Это просто возмутительно!

— Ох, и правда возмутительно! — я, наконец, поставила ведра и поняла, о чем толкует «светлозадович» — Я, ведь, это, того, замужем уже.

— Что? Как? Когда?

— Так вот, давеча-то и поженились, долго вы, князь думали.

— Не согласен! Консумации не было!

— А вы что, свечку держали? Было все, не наговаривайте.

— Нет, это как такое возможно? Меня все несколько дней не было, а она уже замуж выскочила.

Покрасневший от злости Леонардо удалился, а я, довольная тем, что так легко от него отделалась, вернулась со своими ведрами на кухню, и через пол часа и вовсе забыла о Светлозаровиче.

Поздно вечером, мокрая как мышь, я поплелась на негнущихся ногах в душ, чтобы смыть с себя весь пот и грязь, которыми пропиталась на душной кухне за день.

Первым делом мне вспомнилось озеро, я решила с испугу, что меня сейчас будут топить и завизжала не своим голосом, изо всех сил пытаясь вырваться.

— Да тише ты, дурная! Для тебя же стараюсь! — раздался над ухом голос князя. — Спасаю тебя, можно сказать.

— От кого? — мой голос из мешка звучал очень глухо, а пыль и мусор заставляли постоянно кашлять.

— От быта деревенского.

Тут мужчина крякнул и закинул меня на коня, словно тюк с соломой. Я снова забрыкалась, скачка в таком положении не сулила мне ничего хорошего.

— Терпи! — Леонардо заскочил в седло и хлопнул меня рукой по попе.

— Руки! Руки при себе держи! — возмущенно закричала я и снова подавилась каким-то мусором, потому что конь как ужаленный рванул с места.