Сделка с джинном

Редьярд развел руки в стороны, мол, полюбуйся на все это, что-то еще требуется объяснять? А вслух добавил:

— Ты по своей воле им служишь! Разве нет?

— Служу? О нет, я служу только себе. Развлекаюсь.

— А?.. — начала было я, но два жгучих взгляда скрестились на мне, будто хлысты, я едва поборола желание уползти подальше в тень.

Я чувствовала себя точно во сне. Сидим в шатре, джинны болтают как ни в чем не бывало. Неужели там, снаружи, не прошло и доли мгновения?

— Развлекаешься? — переспросил Яр с горечью в голосе.

— Когда-то мы поклялись, что их лживый род не будет знать пощады. Что только месть отныне будет двигать всеми нашими помыслами!

Хафиз вздохнул в ответ на горячую речь, покачал головой.

— Я мщу. Как могу, так и мщу, — искренне сказал он, так искренне, что сразу стало ясно: врет. — Они у меня отсюда еле живыми выползают, голубчики.

— Живыми! — процедил Редьярд.

Хафиз промолчал, провел рукой над полом, и тут же развернулась скатерть, уставленная яствами: на тарелках лежали орехи, засахаренные сухофрукты, инжир, финики и зерна граната, тонкие ломтики сыра и ветчины.

В золотых кубках плескалось рубиновое вино.

— Какой разговор на голодный желудок? Ешьте, пейте, отдыхайте.

Яр не сдвинулся с места, но меня дважды уговаривать не пришлось. Сыр таял во рту, инжир лопался от зрелости, гранат разливался на языке сладостью.

— Это ведь иллюзия, да? — не поняла я. — Почему так вкусно?

— Иллюзия, — наклонил голову Хафиз. — Сыт ею не будешь, но вкус от этого не страдает.

Я злобно уставилась на Редьярда, припомнив картофельные ломтики со вкусом бумаги.

Он сделал вид, что не замечает моего осуждающего взгляда. Небрежно поднял кубок, пригубил вина.

Некоторое время тишина шатра нарушалась лишь негромкими звуками трапезы. Причем ела только я, меня вдруг обуял зверский аппетит, хотя я старалась не запихивать в рот все подряд. Джинны степенно пили вино.

Иллюзия оказалась очень сытной, на меня навалилась сонная усталость, глаза закрывались сами собой — хоть пальцами веки держи.

Я несколько раз клюнула носом, потом сдалась и растянулась на ковре.

— Разбуди… когда придет пора выходить… — пробормотала я.

Редьярд и головы не повернул в мою сторону, давая понять, что я интересую его не больше, чем сухая былинка, носимая ветром.

— Зачем ты ее усыпил? — невозмутимо спросил он у Хафиза.

Я задремала, но не уснула, поэтому удивилась вопросу. А еще сильнее удивилась другому: Яр говорил на незнакомом языке, однако я понимала каждое слово.