Красный цветок

– Ты бы продолжала убивать дальше, если бы оставалась со своим учителем? – ответила Сантрэн вопросом на вопрос.

– Да, – не колеблясь ответила я.

– Почему?

– В этом мире, если не убиваешь ты, значит, убивают тебя.

Брови её изумленно приподнялись, как крылья у бабочки.

– Кем была твоя мать? – прозвучал очередной вопрос.

Слабо шелестел огонь в камине, неторопливо облизывая сухие поленья, перед тем как с тихим хрустом переломить их огненными клыками.

– Никем.

– Так не бывает? – заметил Теи.

– Если ты не оставляешь в жизни следов ты никто. Моя мать была никем.

– А твой отец?

Теи пытался мягкостью тона смягчить бестактность допроса.

– У меня никогда не была отца.

– Ты его ненавидишь? – снова вклинилась в разговор Сантрэн.

– Нельзя ненавидеть того, кого нет. Не утруждайтесь попытками залезть ко мне в душу.

– Почему?

– Потому что там тоже ничего нет. Я мало что помню, знаю немного, а понимаю и того меньше. Лучше скажите, вы намерены сдать меня властям?

Чеаррэ снова переглянулись.

– Мы и есть власть, – напомнил Теи.

– Вы отдадите меня в Департамент?

Сантрэн вздохнула:

– У нас нет другого выхода. И тебе нечего бояться.

– Конечно! Чего бояться?! – взорвалась я. – Всего-то засунут в какую-нибудь катакомбу где станут изучать, словно зверюшку! Это же почти не больно, не так ли? Думать не смейте, будто я покорно начну прыгать для вас с тумбы на тумбу.

– Ладно, – Тэи не смог полностью изгнать тень раздражения из голоса, – ты не желаешь сотрудничать с органами опеки Департамента. Не желаешь подчиниться писанным для всех законам. Не желаешь становиться подопытным кроликом. Так чего же ты, в таком случае, желаешь?

– Остаться с вами.

– Девочка скромна в желаниях, – саркастическим прокомментировала ситуацию ситуацию.

– Смерти я не боюсь. Жизнь пугает меня гораздо сильнее, особенно если это жизнь в Департаменте.

Чеаррэ хранили молчание.

– Скажите, вы когда-нибудь просыпались, не помня своего имени?

– Случалось, –рассмеялся Теи. – Среди Чеаррэ подобное, увы, к стыду, к нашему, не редкость.

– Без памяти? – настаивала я на изложении собственного варианта истории.