Бастард. Хранитель для наследницы

В отличие от наследника престола, которого давно использовал для своих политических интриг венценосный отец. Сифрим не жаловался особо, осознавая и то, что его судьба не принадлежит ему самому в полной мере, и то, что изменить что-то он сможет лишь тогда, когда займёт уготованное ему по праву рождения место на троне великой Антарии. В какой-то степени он действительно зазнался и получил заслуженную пощёчину от матери. Власть важнее понравившейся женщины.

— Ты никогда меня ни о чём не спрашиваешь! — разошёлся Тарим и, судя по грохоту, сбросил что-то со стола.

— Закрой рот! Ты мой сын. И ты прекрасно знаешь, что браки знати заключаются не тогда, когда этого хочется, а когда этого требует ситуация! — Сифрим Третий продолжал говорить на повышенных тонах.

— И как это связано с моим отъездом из Антарии? Какого демона ты собираешься отправить меня в какую-то глушь не пойми где?

— Ты будешь жить вместе с супругой. Она — наследница своего дома и хранитель памяти трёх родов, — Сифрим младший заметил, что отец старается успокоиться и довести до второго принца важную информацию.

— Да какая разница? — рявкнул Тарим и что-то разбилось о стену.

— Прекращай дерзить! — снова воскликнул яростно Сифрим Третий. — Ты женишься на Линайре дер Вальд! Ты отправишься в Тарсию! И ты заделаешь этой строптивой и ненормальной девице наследника! Ты понял? Антарии нужен свой человек с правом голоса в Совете Тарсии, — внезапно скрипнуло кресло, видимо, отец решил подняться из-за стола.

— Я слышал, что прибыла делегация из Шимохара, отец, — неожиданно спокойно проговорил второй принц. — Если тебе так хочется сделать из кого-нибудь политическую проститутку — моя сестра подойдёт как нельзя лучше. Только проверь её невинность, а-то говорят, что кочевники неверных жён пускают по кругу…

После этих слов наступила тишина, раздались шаги, а после глухой звук удара по лицу и следом Тарим видимо влетел спиной в дверь, благо та выдержала и не открылась в коридор.

— Отец?! — в голосе брата Сифрим младший уловил непонимание и возмущение.

— Пошёл вон! — при всей своей строгости к детям, монарх ранее никогда не позволял выказывать себе такой сильной ненависти в голосе.

Сифрим Четвёртый отошёл за угол, радуясь, что никто кроме него смог услышать эту сцену.