Злая зима

Он знал, каково это, когда судьба закладывает крутой вираж, и тебя сносит с трассы и несет по инерции в кювет, а ты забываешь дышать от липкого ужаса, но все еще пытаешься вырулить, в глубине души понимая, что это конец.

Брун, скривившись, отвернулся от башни кровососов и вышел из кабинета, прихватив с собой ноут.

Он спустился по лестнице, на ходу застегивая куртку, толкнул дверь, сражаясь с заевшей молнией и прижимая ноут подмышкой, и едва не споткнулся об девчонку. Она сидела на чемодане, свесив голову на грудь.

Снежинки усыпали каштановые волосы, пушистый воротник, укрыли носки сапожек из тонкой кожи.

— Ты заболеешь! — ляпнул Брун и тут же понял, что сморозил глупость. Кровососы не болеют — бонус к бессмертию, или, вернее, к смерти длиной в бесконечность.

Эльза вытерла щеку ладонью, не поднимая головы.

— Иди домой, Эльза. Давай, я вызову тебе такси. Твои родители, небось, с ума сходят.

— Мне некуда идти, — глухо ответила Эльза. — Для родителей меня уже нет.

Брун еще пару секунд гипнотизировал маленький сугроб, медленно вырастающий у нее на макушке, и вздохнул:

— Ладно.

Поехали ко мне. Может, сама еще передумаешь.

Он выдернул чемодан из-под вскочившей девицы и потащил к машине.

Рваные облака неслись по небу, толкаясь, словно льдины по реке. Луна блеснула серебряной чешуей в черной полынье и нырнула в глубину. Брун молча закинул чемодан в багажник потрепанного Шевроле Тахо, открыл заедающую пассажирскую дверцу.

Эльза, запахнув шубку, приютилась на широком сиденье, спрятала нос в пушистом воротнике.

— Не люблю шубы, — не смог сдержаться Брун.

— Это ведь не из оборотней, — попыталась оправдаться она.

— Все равно.

— Я в последнее время часто мерзну, — пожаловалась она. — Мне постоянно холодно.

Еще бы. Трансформация, насколько он знал, так и происходит. Замедляется сердечный ритм, снижается температура тела. Похоже на спячку. Однако нервная система наоборот разгоняется.

Она выглянула из воротника, взмахнула густыми ресницами.

Стоп. А может, это намек? Брун непроизвольно сжал руль сильнее. Девушке одиноко и холодно. Брун покосился на острые коленки, обтянутые черным капроном. Не то, чтобы она в его вкусе — уж больно тонкая, явно чистокровная человечка без всяких примесей, но с другой стороны — как может быть не в его вкусе симпатичная девушка в чулках?

Эльза включила радио, гремящий рок заполнил салон, отскакивая горохом от всех поверхностей, барабаня по перепонкам.