На краю одиночества

Знаешь, в старых газетах, которые еще до войны… так вот, в них писали о темных, но… спокойно, что ли? О том, что выделен новый класс проклятий. Или вот создан голем, или об артефакторах еще. О полицейских дознавателях. Не о том, что некий Н. в припадке ярости убил трактирщика с семейством, а после устроил пожар, в котором и сгинул.

Анна закрыла глаза.

И открыла.

Повела плечами, убеждаясь, что вновь способна распорядиться собственным телом. Вздохнула. Потерла ногу, которая все еще ныла, но хотя бы чувствовалась.

- Война сняла ограничения. И то, что было запрещено, стало вдруг можно. А потом вновь нельзя… я знаю, что там была кровь, очень много крови… и наверное, многие просто не выдержали.

- Как твой отец?

- Мы с Глебом на этом и сошлись. Правда… у меня был дед, он меня растил. Точнее сперва его жена… чудесная женщина, я плохо помню то время. И ее плохо, но знаю, что тогда я был счастлив. Жаль, что хорошие люди рано уходят. Когда ее не стало, меня забрал дед. Не могу сказать, что он страдал избытком доброты, но хотя бы позволил не видеть, что творится в доме.

Он попытался дышать носом, но лишь выдул крупный кровяной пузырь.

- Наверное, следует быть благодарным, что он защитил меня от всего этого… правда, протоколы следовало прятать лучше, да… но протоколы – это одно, а видеть самому – другое. Мне было десять, когда родителей… ушли. И из отчета следователя, да… если бы раньше, многие остались бы живы. Но да, я везунчик, если разобраться. Глебу пришлось сложнее. Они воевали оба.

Герои, да… и работали по той, первой волне, когда стало понятно, что война не всех готова отпустить. И по второй… и после собрали немалый архив. Я в свое время провел в нем изрядно времени, пытаясь понять. Так вот… кто-то сошел с ума быстро и явно, кто-то сходил долго, медленно и незаметно для окружающих. Сейчас… из тех, кто воевал, не осталось никого.

- А ваш дед?

- Его держали при короне. Тоже мало хорошего, - Алексей поморщился. – Но тогда, полагаю, сочли, что он более ценен, нежели мой отец.

Или, подозреваю, мой отец рвался опробовать некоторые свои наработки.

Он помрачнел и скомкал полотенце.

- Не спеши, - Ольга села рядом. – Дай посмотреть… не бойся, ты мне мало интересен.

- Вот и отлично.

- Я в конце концов, слишком эмоциональна, чтобы соблюдать какие-то там договора…

- И злопамятна.

- Все женщины злопамятны…

- Это да… - согласился Земляной, но отстраняться не стал.

- Вот так, сиди, - она перевернула полотенце. – И не шевелись.