На пределе

Тонкий слух оборотня и прежде фиксировал хныканье младенца, стук ведер, звон посуды — обычные звуки жилья. Но теперь все как будто замерло от этого рева! Вскочив, Тулон бросился к мельнице и угадал! Прямо на него вылетела бледная как смерть молодайка, сжимая в руках младенца, а за ней гнался потерявший человеческий облик мельник.

— Вот оно что, — ругнулся про себя барон, — низший вампир! И как он внимания не обратил, что вокруг мельницы все мятой пропахло?

Однако медлить было нельзя. Позволив женщине спрятаться за спиной, гвардеец обнажил служебный клинок, по которому бежала тонкая серебряная вязь защитных рун.

— Уйди добром! – предупредил он, хотя доказательств нападения ему не требовалось: молодка пахла кровью.

Вампир зарычал, неестественно распахивая пасть, выпуская острые белые клыки, и через миг Тулон одним ударом снес ему голову. Стало тихо. Только женщина беззвучно всхлипывала, да сердце в груди колотилось как бешеное.

— Где у вас дрова? – хриплым голосом спросил оборотень и пояснил: — Тело надо сжечь, иначе восстановится.

Прихрамывая, женщина отвела его к поленнице.

— Иди к моему костру, поешь, выпей чаю да кровь останови, — велел ей Тулон, нагребая аккуратно наколотые чурки.

Мельничиха ушла, а гвардеец занялся неблагодарным делом: вырвал у вампира клыки в качестве доказательства, засыпал его тело дровами и поджег. Гореть должно до рассвета. Церкви здесь нет, серебра мало. Знал бы, захватил бы кошель, а так… десяток серебрушек от старого опытного вампира не защитят.

Убедившись, что костер разгорелся, барон пошел туда, где беспокойно топтался его конь. Женщина все сделала: и сама попила, и дитя напоила мятным взваром. Рану перевязала платком, висящим на шее. Похоже, не первый раз уже.

— Радмилу защищала? – спросил Тулон, усаживаясь на ковер и думая о том, как ему повезло.

Вампир сначала напился крови жены, отяжелел и потому не кинулся на гвардейца из темноты, нашумел, подпустил ближе.

Перепуганная мельничиха кивнула.

— Давно с ним жила? – продолжил допрос капитан. Он видел, что женщина еле держится, и ему надо было довести ее до срыва, пока она не замкнулась в себе.

На глаза мельничихи набежали слезы, и она долго беззвучно рыдала, уткнувшись в плечо гвардейца. Успокоилась, когда захныкала Радмила. Опасливо посмотрела на дом позади мельницы.

— Молоко нужно? Пойдем, провожу, — встал Тулон.

Они вдвоем обошли костер, вошли в дом.