Тёмная Вестница

Нервно хихикающий менеджер, стоящий рядом с палачом и отмечающий галочкой строки в документах, объяснил мне, что живодёрни и скотобойни переполнены, часть закрыли из-за несоблюдения санитарных норм, и теперь распоряжения по ликвидации выполняются на местах, а мясо везут сразу на комбинат. А я смотрела в его бумаги и искала там Юриэльфейна, и не могла найти, потому что строки расплывались перед глазами, и думала-думала-думала.

Дальше я почему-то не помню, в памяти был какой-то страшный провал, очень двоякий — мне казалось, я рыдала и ползала по земле, пытаясь зачем-то собрать лошадиную кровь и влить обратно в отрубленные головы, а слуги, видевшие всё со стороны, были уверены, что я вела себя предельно спокойно и уважительно, даже обаятельно.

Потом, вечером, уже после разговора с матерью, конюхи и любопытная кухарка, подсматривавшая из-за угла, рассказали мне на кухне, как ловко я надула менеджера, впарив ему на ходу сочинённую сказку про редчайшую породу сиреневоглазых и белых ларнских верховых, которых в мире настолько мало, что их цена стремится к бесконечности, и он мне каким-то образом поверил, не потребовав ни единого документа.

И моё Облачко не убили. Ему просто прокололи ухо и вдели красную бирку с криво нацарапанным «наименованием» и запредельно огромной «оценочной стоимостью». Завтра его увезут. А я теперь буду каждый день молиться Великому Создателю, в которого не верю, чтобы никто никогда не узнал, что мой Юри — обычный настолько же, насколько могут быть обычными довольно дорогие ларнские верховые, с единственной крохотной поправочкой — он болен.

Его белая шкура и сиреневые глаза — генетическое отклонение, из-за которого у него проблемы со зрением и нахождением на солнце. Я на нём каталась только в сумерках, и только по очень хорошим дорожкам, потому что он плохо видел. Кроме меня, на нём не катался никто, потому что он никому не доверял настолько, чтобы бежать практически вслепую, а сил сопротивляться ему хватало — ноги, в отличие от глаз, у него были в полном порядке.

Когда мать за мной послала, я разговаривала с менеджером об автомобилях, он расплывался в улыбке и расхваливал иномирские новшества так сладко, как будто хотел мне их продать, а я слушала и улыбалась, мечтая вырвать его лживый язык.

Потом был разговор с мамой, которого я почти не помню, помню только ощущение бесконечно льющегося на меня страха и вранья.