Я, ты и наша тень

Тяжелый ультрамариновый бархат, накинутый на спинку стульев, сверкающие белизной скатерти и блеск старинного серебра придавали помещению помпезность и церемониальность.

Нил ввел меня в зал, держа за руку, чтобы ни у кого, в том числе и у слуг, не возникло и мысли о фиктивности брака. Матушка уже сидела с одного из торцов длинного стола. Легкий обмен приветствиями, натянутые улыбки и полное отсутствие искренней дружелюбности. Лессир подвинул мне стул, мимоходом поцеловав руку, и ободряюще улыбнулся:

— Держись. Все будет хорошо.

— Надеюсь, — шепнула в ответ я.

— Только не забывай, что ты моя жена.

— Такое разве забудешь…

Мы оказались напротив королевы. Совершенно открытые для пристального взора.

— По нраву ли тебе стол, Тала? – пренебрежительно бросила она. – Теперь ты хозяйка и устраивать приемы наверняка начнешь по своему вкусу.

— Э… да… все очень мило.

Силы небесные, я не знала, что сказать. Уж что-что, а управлять замком, не приучена.

— Матушка, — вовремя встрял Нил. – Ты могла бы по-прежнему заниматься хозяйством.

Он взял меня за руку и ласково заглянул в глаза:

— Правда, любовь моя?

От неожиданности я поперхнулась, но потом вспомнила, что это всего лишь наигранные чувства.

— Буду рада, любимый, если матушка согласится оказать помощь.

— Конечно, — королева растянула губы в холодной улыбке. — Надеюсь, что не разочарую нашу красавицу сегодняшней трапезой.

Ох, как бы мне никого не разочаровать.

Царственная мамаша постаралась на славу.

Передо мной стояла маленькая плоская тарелка, на ней лежала еще одна – более глубокая. С правой стороны аккуратно примостились четыре ложечки, одна другой меньше и два вида ножей. Слева – три вилки. Над тарелкой покоились совсем крохотная ложечка и странная двузубая вилочка.

Бесы Белоземья, да откуда я знаю-то, как всем этим пользоваться?! А тут еще служанки суетятся. Старательно расставляют тарелки с закусками. И салфетки все в руку тыкают.

Дворецкий, в отглаженном сюртуке, с белоснежной манишкой торжественно подает вино. Нил легким движением руки дает позволенье налить себе полбокала и вопросительно смотрит на меня:

— Тала, милая, ты что будешь? Тоже вино?

Вино? Ох, у меня еще с прежнего раза щеки при воспоминании горят. Нет, нет, никакого вина. Лучше просто воды попросить… Но тут у меня глаза разбежались. Фужеры, бокалы и рюмочки, словно по линеечке, выстроились вдоль тарелок.