Возлюбленный лекарь

Жизнь Дайске зависела от способностей этого смазливого наглеца. Но сейчас он – единственный, кто мог спасти алхимика.

Я отпустил тонкое запястье с таким чувством, будто обжегся. После прикосновения к нему ладонь словно покалывало.

Лекарь снова склонился над Дайске и, глубоко вдохнув, коснулся пинцетом его раны.

Дайске дернулся и застонал, но не открыл глаз.

— Держи его! Если он будет дергаться, я не смогу вытащить оскверненную плоть. – Лекарь достал из футляра длинный нож с тонким лезвием. – Рана слишком глубокая.

Дайске прошел со мной через многое. Стал союзником, хотя мог тысячу раз уйти. Я был не тем принцем, за которым можно было идти, не боясь последствий.

Изо всех сил я прижал его к столу и кивнул лекарю, чтобы тот начинал.

Сначала кроме ниток, оставшихся от разодранной одежды, он не доставал ничего. Но вскоре вытащил первый кусочек.

На вид это был черный и сырой щеп древесной коры. Но я помнил, что именно так выглядела обуглившаяся плоть монстров. Вскоре в деревянной плошке валялась уже кучка таких щепок.

Дайске дергался и стонал. Весь покрылся потом, а крови вытекло столько, что она капала на пол.

За окнами совсем стемнело, и лекарь хрипло приказал нашему проводнику:

— Неси фонарь. Мне нужен свет.

Боги, сколько же еще будет длиться это мучение? Запах крови и жженой плоти въедался в кожу.

С каждой минутой Дайске становился все бледнее, приобретая жутковатый серый оттенок.

Лекарь покачал головой и снова взглянул на меня:

— Надеюсь, твой меч наготове?

Не понимая, к чему он клонит, я глупо переспросил:

— Зачем?

— Чтобы убить его, если я не успею.

Я не собирался убивать своего единственного союзника.

— Лучше тебе его спасти.

Лекарь ухмыльнулся, сдувая упавшую на глаза челку:

— Лучше тебе не угрожать мне.

Он снова склонился над Дайске.

Не знаю, сколько времени так прошло. Раз за разом лекарь вытаскивал все новые кусочки, и каждый раз они не были последними.

Проводник, держащий фонарь, тихо шептал молитву своей любимой госпоже Широи, а мальчишка, которого мы спасли на поле, дремал, усевшись в углу.

— Все! Это последний! – Лекарь разогнулся и выбросил в плошку особенно крупную щепку.

Проводник опасливо взглянул на развороченную грудь Дайске:

— Точно? Ночью он не обернется черным монахом?

— Нет.