Прятки в облаках

— Рябова, — встрепенулся он, — вот скажи мне, чем тебя кабачки не устраивают?

— Они же безвкусные, — пробормотала она озадаченно. — А вы что, меня знаете?

— А что, у Аллы Дмитриевны много других студенток назначено? — передразнил он язвительно. — Ну вот что, девочка, завари-ка мне пока чаю, раз пришла раньше времени. Вон там под салфеткой… Да не вязаной, а вышитой! И рассказывай, рассказывай пока — что натворила, в чем провинилась.

— Я-то? — задумалась Маша, приподняла салфетку и обнаружила под ней чайник, несколько чашек и коробку с сухой ромашкой.

Вода стояла в графине рядом. — Я ни в чем не виновата, наверное.

— А, значит ябедничать пришла. Ябед я не люблю, противные они, — поделился старичок.

— А как не ябедничать, Наум Абдуллович, как не ябедничать? — раздался веселый мужской голос. — Мария, ну что вы медититруете над этим чайником? Наговор кипячения, кажется, проходят в шестом классе средней школы.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич, — не оборачиваясь, сказала Маша. Ага, кипяти при нем воду — а потом «Рябова, вы что, каши мало ели? Что вы там лепечете? Говорите уверенно и четко».

Сам-то он вообще умудрялся неразборчиво бормотать себе под нос, а все равно получалось, как надо.

— Виделись уже, — напомнил Дымов.

Маша налила в заварочный чайник воду из графина и сосредоточилась — главное четко и понятно сформировать мысленный посыл, а слова или там формулы — это лишь костыли да подпорки. Каждый облачает волшебство в удобную для себя форму, но все начинается с мысли.

Бам!

Вместо кипятка в чайнике плюхнулось нечто ядовитое-розовое, приторно-ароматное, покрывшее Машу с ног до головы цветочными лепестками.

Ойкнув, она отпрыгнула в сторону.

— Ах ты батюшки, — вздохнул старичок, — так я и думал. Опять Зинка со своими глупостями, мерзавка. Милая моя, ну отряхнись, что ли. Нельзя же в таком виде к Алле Дмитриевне.

— Ну блестки еще неделю смывать придется, — Дымов шагнул к обалдевшей Маше и принялся отряхивать ее от лепестков белоснежным платочком. Так в детстве братья отряхивали ее от снега, вытащив из очередного сугроба.

— Простите их, Маша, пожалуйста. Это у Наума Абдулловича и Зинаиды Рустемовны такие высокие отношения… То он ее фикусы с ума сведет, то она ему бороду в зеленый покрасит…

— Изумительный был цвет, — согласился старичок, — глубокий, изумрудный. И ничем ведь не выведешь… Даже у Аллы Дмитриевны не вышло. Эх, сильна Зинка, даром что зенки ее бесстыжие. Ведь голышом считай на работу ходит! А у нас тут образовательное учреждение.