Разговоры о тенях

Должен здесь заметить, что я всё меньше и меньше

замечаю смешное в жизни), и, однажды, играя в кости с приехавшим к нему

доктором Жабинским в гости (кости – гости… какая прелесть, не правда ли?

невидимые миру слёзы!), с доктором Жабинским в кости, считающим, что

история человечества создаётся магами и мифотворцами, и что история, хоть все

и думают, что она началась со Скалигера, на самом деле, на нём закончилась;

играя в гости, простите, в кости, наш профессор остановился вдруг (может,

раздался звук сорвавшейся где-то в шахте бадьи?2 раздался и остановил его, с уже

поднятой для броска рукой), профессор остановился вдруг, застыл, как бы, вдруг,

как будто вдруг его пронзила, извините (снова, mauvais ton), будто его пронзила

молния с неба или, ещё того хуже, если уж сравнивать и говорить метафорами

(метафорически, сказала бы профессорская подруга), профессор вдруг замер…

как будто был он муха («фи, фи-фи», – сказала-таки подруга; помним «пальчик»),

муха на стекле! почуявшая занесённую над ней, над ним мухобойку…

остановился, или, правильнее, остановил его звук: бадьи ли, а может стрелка на

стенных часах царапнула, переместившись, согласно идущему времени, на

минуту вперёд, или колокол на соборе, тот «который звонит по тебе», а может

даже и не звук совсем, а только тень – потому, что солнце скрылось за

пролетавшим мимо аэропланом влекущим на прицепе за собой алый шарф -

плакат с белыми на алом буквами: «Кукольные штучки», – реклама известного

1 Андрей Белый.

2 Этот чеховский образ стремится проникнуть всё моё творчество – не буду сопротивляться.

6

музейчика… салончика… да-да, как раз того. А может, это был ни звук совсем, и

ни тень совсем, а запах! например, свежих круассанов (а я думаю зачем там,

впереди, пришло мне в голову это кондитерское словцо), запах круассанов

порхнувший и донесшийся или долетевший, или, если уж так, допорхнувший из

кафе в нижнем этаже, или и ни звук, и ни тень, и ни запах, а сплошной, сплошной

Пруст (не путать Пруста с Прусом; некоторые путают), сплошной Пруст, со всей

своей способностью всякий шорох превратить в настигнувшую его на пороге

юности вероломную страсть и всякий шелест в угрюмую тоску обманутого сердца

в зрелом возрасте (Прустовская отрыжка, сказал бы В.

сказал бы прустовский перегар).