Сказка о девушке Емеле и волшебном щуке

С одной стороны, в бочке вода: супротив пожара то, что надо, с другой — если воду на огонь выплеснуть, что щуке останется?

Кот ей в ногу когтями вцепился:

— Дура-девка! Не всё ли равно, в ком чья душа, щука-то всё одно волшебная, а ты хозяйка её!

И верно. Пожелала Миля пожару потухнуть, оружию дружинников боярских в пруду утонуть, и чтоб пояса и кафтаны с них соскакивали и хозяевам своим руки-ноги вязали. Вот так! И чтоб железа, которыми Воибуда Миле грозил, на него же самого и наделись.

Когда дым над поляной рассеялся, в свете полной луны и факелов открылась картина пользительная: дуб малость подпалён, но цел, кот на суку лапу лижет, воины боярские в синих кафтанах своих на земле лежат, будто психи в рубашках смирительных.

Посередь поляны Воибуда в кандалах стоит. Ни шубы, ни шапки на нём нет, а в волосах всклокоченных, как в гнёздышке, победно копошится бурундучок, и Воибуда даже не пытается его согнать.

А царевич... Выглядел он, прямо сказать, ужасно. Весь в саже и ссадинах, штаны порваны, белокурые волосы растрёпаны.

Но ладное молодое тело так и играет мускулами, дышит силой и горячкой боя, щёки разрумянилось, глаза блестят, и хочется смотреть в них, не отрываясь, как тогда, при первой встрече.

А в руке у него... гм, девичья коса? Полкосы. Сантиметров тридцать. За плечом Жиронежка маячит...

Сердце Милино так и упало. И неважно, что лицо у боярышни красное, грязное и мокрое. Или как раз важно?

Отвернулась Миля, глянула на щуку в бочке. Та из воды нос выставила, смотрит глазами печальными, совсем не так, как Ярилка смотрел.

— Что скажешь, рыбка? Никому-то мы с тобой тут не нужны.

Молчит рыбка. Только жабрами трепещет.

— Вот что, рыбка, — решила Миля, — по щучьему веленью, по моему хотенью, иди-ка ты домой и живи, как знаешь.

Щука вильнула всем телом, и поднялся из бочки пузырь воды, как бывает в фильмах про невесомость, и поплыл над головами в сторону пруда. И после всего, что было, никто этому не удивился. А щука изнутри пузыря с улыбкой тихой на людей поглядывала.

Раз пасть её приоткрылась, и прошелестело у Мили в ушах: "Спасибо..."

Тут бы и сказочке конец. Так нет же.

— Злодей! Изверг! Погубил мою молодую жизнь! Ни отца у меня теперь, ни красоты! Кто такую замуж возьмёт, дочь преступника и каторжника, сироту и бесприданницу?

Обернулась Миля. Видит, перед царевичем Жиронежка стоит, чумаза, страшна, щёки огнём горят, половина косы по плечам мотается, вторая половины в руке зажата.