Сказ о Белке рыжей и царе подземном

То-то я удивилась, когда тебя увидела, не похожа ты на девок его, обрадовалась уже, думала, образумился – за невестой уехал, с невестой и приехал. Хотя, может, - тут она ругнулась непонятным словом, - ему ексотики захотелось?

Я носом от слова страшного на всякий случай начала шмыгать. И спросить боязно, что это за ексотик такой – может потеха какая, а то и вовсе корм змеиный, полозам положенный?

- Ну, милая, не плачь, - сердечно сказала повариха и обняла меня. – Небось, все образуется. Не злой Кащей-то наш, гневливый только и гордый сверх меры.

Видно, правда привез тебя кровать свою царскую греть - не нужны ведь нам работницы, довольно их у нас в царских хоромах, да и чернавок не счесть. Что за долг-то у тебя, девонька?

- Не мой, - говорю, а сама соображаю, почему у царя богатого кровать холодная и зачем ее моим тельцем тщедушным греть, если кирпичей можно горячих из камина натаскать, - батюшки моего, вот и взял царь ваш меня отрабатывать, - а сама от тона ее доброго уже всамделишно всхлипываю.

Повариха головой качает – да слово за слово и вытянула из меня всю историю, и сама я не заметила, как на груди ее расплакалась, после того как рассказала, как по батюшке да Марьюшке скучаю – и не увижу ведь их более.

А Авдотья вздыхает:

- Горе ты, горюшко, дитятко избалованное! Видать, сильно тебя батюшка нежил, работой не нагружал да мужа не искал. У нас-то к твоему возрасту уже свадьбы играют. Разве ж можно царям слово поперек молвить? Жизни ты не видала, как у Бога за пазухой у батюшки жила. И куда же тебе, белоручке, руки в навозе пачкать? Ты вот что, девка, – раз нужны Кащеюшке твои поцелуи, умнее будь да тише.

Сделай лицо поприветливей, улыбнись ему пару раз, на пороге спальни попадись - небось, потешится с недельку и отпустит тебя с дарами богатыми. Не держит он дольше девок для постельных-то утех.

Тут я, наконец, и сообразила, о чем она толкует, отскочила. От возмущения даже слезы высохли мигом.

- Да что же ты про меня думаешь, Авдотья Семеновна! Не бывать этому – девичество мое для мужа любимого, а не в откуп змею подземному! А за меня не печалься, не боюсь я работы.

А то, что не умею, так научусь. Некуда мне деваться, раз родные мои в верхнем мире остались. Работа хоть от тоски спасет.

Улыбнулась повариха, по голове меня погладила – ровно матушка, которой не помнила я.

- Ты прости меня, девонька. Не ошиблась я в тебе. Как зовут-то тебя?

- Аленою, - отвечаю сердито.

- Вижу я, - говорит ласково, - хорошая ты девка, честная. Помогу я тебе.