Берег птицелова

Он лёг и постарался не думать, что грязный, как чумной волколак. Просто утонул в перине, словно в теплой летней траве. Сначала дремал чутко: слышал, как вернулся Эмиль со своей подругой, слышал, как кричит во дворе Эрик, открывая ворота, слышал лошадиное фырканье. Долго до него доносились звуки, словно кто-то хлопотал на кухне, звон посуды, скрип дверей. Но вскоре Томаш уснул, уснул крепко, глубоко, надолго. Далеко ушел духом, как не уходил давно. Так спят люди, которым удается хотя бы на время вверить ответственность за свою жизнь кому-нибудь другому, сложить с себя необходимость принимать решения.

Эмиль стучал в двери таверны недолго. Аронья ждала, пока посланный за охранниками Ромир вернется и открыла сразу. Долговязому музыканту и его подружке она не обрадовалась.

— Что забыли? Рано поди зеньки туманить.

— Не кудахтайте, Аронья. Мы по другому делу. Мне с Титом поговорить.

— Поговоришь с ним! Спит, как сыч — никто добудиться не может.

— Госпожа Аронья, — ласково вмешалась Итта, которая явственно слышала чужой испуг и сомнения, слабый дух. — У вас случилась беда. Мы пришли помочь. Нам нужен Тит, срочно.

— Вот придет охрана и поможет. Совсем совести у людей нет — не в свое дело носы совать. Уходите! — хозяйка резко дернула на себя чугунную ручку двери.

— Вы уж сделайте милость, потерпите наши длинные носы, — Эмиль ловко втиснул в щель грязный сапог, быстро выудил из кармана аргумент — тусклую полтинную монету, сунул Аронье.

— И откуда у вас, бездельников, деньжата водятся... — женщина цапнула денежку осторожно, не зло ругнулась себе под нос, и отошла в сторону, пропуская хитрецов внутрь.

Итта схватила со стола керосиновую лампу, а Эмиль — кувшин с водой. В три прыжка влетели на второй этаж. Тит отыскался быстро. Он спал на спине, открыв рот и оглашая хрюкающим храпом маленькую комнатушку.

Холодная вода в лицо и делов-то. Тит зафыркал, затряс башкой, а когда открыл глаза, то подскочил, как ошпаренный и, грязно ругаясь, вцепился трясущимися с похмелья пальцами-сосисками Эмилю в грудки тулупа. Рябой капитан был огромен, как бык, но разбудивший его тощий наглец все равно торчал над ним на голову.

— Все нормально.