Берег птицелова

Он умел двигаться бесшумно, не дыша и приглушая стук сердца. Умел становиться тенью, и даже прятать тень ему было по силам.

Сверху виднелась только небольшая часть зала. Освещенный одной керосиновой лампой фрагмент стены, угол стола и дверь на кухню. Женщина-хозяйка вышла в обозримый квадрат света, на ней была длинная рубаха, растрепанная коса спускалась до пояса, в руке горела свеча. Пламя колыхалось от сквозняка.

— Кто-то вошел? — спросила она в темноту.

Черная тень метнулась к хозяйке. Блеснуло острие меча.

Та не посмела ни кричать, ни говорить, просто указала рукой на кухню. Человек в плаще опустил меч и исчез из поля видимости. Хозяйка вжалась в стену, закрыла от ужаса рот руками. Еще две черные фигуры скользнули мимо нее.

Птицелов слышал возню на кухне, один короткий женский вскрик, снова возня, словно двигали мебель, но больше никаких звуков.

Минуты не истекло, как мимо испуганной женщины скользнули три черные тени — одна несла на плече человека, завернутого в такой же черный плащ. Бандиты не особо церемонились с ношей. Дверь хлопнула, ноги хозяйки таверны подкосились, и она медленно сползла на пол.

Птицелов быстро вернулся в комнату, встал у окна наблюдать. Всадники спешно выводили лошадей со двора таверны. Ожидающие у пристани дружки сразу тронулись с мест, и весь отряд двинулся на юго-запад.

Птицелов сел на кровать. Ведьма лысая! Вот жеж ведьма! Не надо было вообще лезть к людям! Если бы он заночевал на вельботе, его комната досталась бы рыбачке. И, может, пьяные рыбаки смогли бы ее защитить. Может, но вряд ли. Птицелов прислушался. В доме по-прежнему стоял храп, внизу тихо всхлипывала испуганная женщина. Томаш встал, пошел будить рыбаков, стучать им в двери и орать: «Вставайте!»

Затем он спустился в зал, разжег керосиновые лампы на столах, нашел на кухне кувшин с водой и стакан, чтобы дать хозяйке.

— Что ревем? Что за кипиш? — первым на лестнице появился хмурый бородач, тот самый, который уводил с посиделок болтуна Тита. У него были мясистые, тугие, словно приклеенные к сердитому лицу, щеки, и когда он жадно припал к графину пить, щеки энергично заходили ходуном вверх-вниз.

Пришли и остальные.