Берег птицелова

Ты был занят Гильдией и своей девчонкой.

— Иттой, — поправил Эмиль.

— Да. Я понятия не имею, что ты за человек. Зато знаю, что ты осилил всю библиотеку Туона, включая... древние книги. У тебя был доступ, видимо. Так говорили. Да и выбирать мне не из кого, не обижайся. В Туоне надо открывать и развивать кафедру социологии. Улавливаешь, к чему я клоню?

Эмиль вздохнул и допил до конца брошенную, было, кружку.

— Я не самый плохой человек, хочется надеяться. Но я не могу принести клятву науке. Слишком много клятв.

И слишком много людей, за которых я отвечаю. Понимаешь?

— Понимаю. Наука, конечно, дама с характером. Любит преданных парней. — Дрош захмелел и исполнился вдохновения. — Но все же это не война с древним волшебством. Работка поспокойнее. Ты ведь ещё не женился?

Эмиль посмотрел в зал. Итта сидела за другим столом, вполоборота, и о чем-то горячо спорила с Вандой. Волосы её, темный парус его студенческих грёз, летали прядями по плечам.

Она сразу почуяла взгляд, обернулась, и, увидев, с кем сидит Эмиль, вопросительно подняла бровь.

Эмиль спокойно моргнул, мол, все в порядке, и снова повернулся к Дрошу:

— По факту я давно женат. Но дело не в жене. Я мало смыслю в социологии, Дро. Очень мало.

— Ты не понял. Социология — моя мечта. Но кто возьмет кафедру истории Древнего мира? Вот в чем вопрос!

Это был шах и мат. История Древнего мира занимала Эмиля давно и серьёзно. Он прочитал все, что смог раскопать в Туоновских книжных кладовых и в нелегальных лавках столицы. К тому же, служба в Гильдии сталкивала его со следами древности чаще, чем следовало, что ещё жгучее дразнило любопытство.

Большинство вопросов, которые когда-либо интересовали его всерьёз, касались именно погибшего мира, полного всякого таинственного, неизвестного, неисследованного.

Тогда, в «Одуванчике», после очередного веселого концерта, Эмиль встретил свою долгую бессонницу, сомнения и злость в лице полного, уже лысеющего юноши с такими горящими любовью к науке глазами, что зависть брала.

Письмо с предложением принять кафедру лежало у Эмиля в рабочем столе почти четыре года.

Иногда он доставал его и перечитывал, считая, что за это время ему давно нашли замену из кого-нибудь по-настоящему преданного науке.

Тогда, после войны с ветрами, у Эрика прошёл сольный концерт перед королем. А следом — долгая череда общих выступлений трио по всему королевству. Эмиль, привыкший все делать на совесть, снова ушёл в музыку, и мечта об истории стала совсем несбыточной.