Плюс один

Ему, конечно, нравится быть в центре внимания, но это, по-моему, нормальное человеческое качество. И он редко что-то делает только ради признания. Наверное, вообще делал только когда молодой был. Ну разве что Визенгамот — это его любимое место для поглаживания, потому что до него там были только чистокровные или протеже чистокровных, и он считает свой пост там самым крупным достижением.

— Это все мило, но можно по существу: мне его бояться или как?

Рус расхохотался, а я обиженно надулась и поставила уже пустую кружку на стол.

— Тебе — можно не бояться. А вот мне стоит. Он... человек железной воли: если берется что-то делать, то продолжает до конца. И если он решил, что Гарри Поттер будет героем и великим светлым волшебником, то он непременно дело до конца доведет. И часто подстраивает все так, чтобы мальчишка закалился посильнее. Жестокий он в этом плане. Мог бы отдать мальчика в магическую семью. Его кто угодно готов был принять. Но тогда Гарри бы вырос слишком похожим на отца, а такой героем может и не стать.

— То есть Квирелла?

— Нет, про этого придурка он не знал. Вопреки всем фанфикам, никакого суперкрутого купола на Хогвартсе нет и внести темные артефакты можно. В том числе можно пронести подселенца. Но к Фламелю ломились несколько раз, пытались выкрасть камень, Дамблдор и попросил разыграть этот фарс с замком, надеясь поймать тень Волдеморта на живца.

— То есть не сразу? — мне казалось, что я все больше не понимаю смысл всего происходящего.

— Не, это он потом придумал. Даже меняли защиту.

— Странный какой-то, — вздохнула я.

— И не говори. Он вообще всегда дает Поттеру шанс показать себя героем. Говорит, что для формирования нужны приключения.

Я скептически поморщилась. То есть это типа бросил в воду и смотришь: выплыл — значит, герой, а если утонул, то что поделать, не судьба.

— Многое Дамблдор, конечно, не знал, — продолжал Рус, — но все равно тот еще жук. И колечко проклятое нацепил. Представляешь, реально напялил незнакомый артефакт. Да я даже в мире без магии ничего незнакомого в руки не брал бы, а он хватанул.

— И что, умрет через год? — вспомнила канон я.

— Вообще-то, может еще лет пять протянуть, не такое уж страшное проклятье.