Ошибка берегини

С каждым следующим шагом Атка все отчетливее понимала, что напрасно не откликнулась на зов, когда ее звали, что зря вырвалась, когда ее почти коснулись.

Почему никогда не знаешь наперед, где ошибешься? Почему поддаешься обаянию черта с кукушкиными перьями в шляпе, и идешь туда, куда он тебя ведет, и не веришь собственному прошлому, когда оно обращается к тебе?

Макс стал оборачиваться, и Атка приросла к месту, будто это она превратилась в соляной столб. Ялат что-то сказал ему, может, образумил, и все обошлось.

Горячая благодарность затопила берегиню от макушки до самых пяток, когда она представила себе, как нелепо и быстро могла закончиться эта борьба за Максову душу прямо сейчас, пока она отстала от них, прислушиваясь к своим сомнениям и отзвукам минувшего.

Больше уже она не собиралась позволять себе такого! Она пойдет рядом с ним, и у него не будет повода оглядываться и искать ее!

Когда она нагнала их, Ялат глянул исподлобья. Проворчал:

— Он потерял тебя, берегиня. Мне казалось, ты обещала указывать путь.

— Прости, Макс. Не забывай, что нельзя оглядываться, — напомнила Атка, взяв Макса за руку. Здесь, в Холодном лесу, его ладонь была теплой и прикосновение ощущалось совсем иначе, чем в Яви. И Макс это тоже почувствовал. Атка заглянула в его синие глаза и прочитала в них осознание: прежде они не могли в полной мере почувствовать близость друг друга, а теперь оказались по одну сторону незримой границы, что прежде разделяла их.

— И ты, берегиня, не забывай тоже.

Ты ведь постоянно норовишь оглянуться, — заметил черт недовольно.

— И берегине нельзя? — удивился Макс.

— Никому нельзя. Время сожрет неуверенных. Или сомнения. Невелика разница, как ты эту силу назовешь. Она все равно не даст тебе двигаться дальше. Застрянешь на месте и хоть беги потом — с места не сдвинешься. А иных засасывает с головой. Другие просто начинают спорить сами с собой. Или замолкают навеки, погрузившись в размышления, — процедил Ялат, снимая ботинки с копыт. Связал шнурки между собой и перекинул через плечо, чтобы не в руках обувь нести.

Переступил ногами, ломая хрупкие листы серо-зеленого колючего осота. Те с тихим звоном рассыпались на осколки и тут же превратились в белесый туман.

— Это такое место, Макс, как сейчас говорят, очень буквальное, — поспешила объяснить Атка, видя недоумение на лице фотографа. — Здесь и только здесь можно сломать печать, потому что в любом другом месте она будет всего лишь идеей. Неуязвимой.