Ошибка берегини

Макс не помнил, чтобы на него хоть раз так смотрели: с верой, что вот сейчас-то точно нашелся великий волшебник, который щелкнет пальцем — и всё образуется. — Вдруг запомнит да замолвит за меня словечко. Как мне тетка подсказала, если сделку с королем заключить, то, глядишь, и не вылетит у него из головы-то.

— А что он будет помнить? Как ты девочку двухлетнюю к реке позвал и лунные перышки ей на волнах показывал, пока родители спали? — процедила Атка и встала, не заботясь о том, что ее стул упадет на пол.

Макс спорить не стал. Идем значит идем. Пока они выбирались из подвала, он все оглядывался на бармена, который вдруг показался ему таким же жутким, как официантка в прошлом кафе. Бармен провожал его мрачным взглядом темных глаз и молчал. Разве что отсалютовал ему стаканом, прежде чем снова опустошить его одним глотком.

Когда они оказались на улице, рванул порыв ледяного ветра. Атка задрала голову к свинцовому небу, которое и не думало прекращать моросить мелким дождем, а потом обернулась к Максу и заботливо, как любимая жена, подняла ему воротник и, достав из своей вязаной сумки полосатый шарф, осторожно повязала на шее.

— Что это было сейчас? — спросил он, чувствуя, как губы сами собой растягиваются в дурацкую кривую усмешку.

— А, не обращай внимания, — с расстроенным видом произнесла девушка. — Такие, как он, будут крутиться вокруг тебя, куда бы ты ни пошел.

— Правда не понимаешь? — спросил Макс. Просто спросил, чтобы между ними не повисла тишина. Он и сам не ожидал, что это прозвучит так, будто он ее в чем-то обвиняет. А чего он ожидал еще меньше — так это того, что его прекрасная девушка вдруг встанет на носочки и начнет его целовать, сперва нежно, почти невесомо: в щеки, в лоб, в уголки губ, а потом эти поцелуи станут чувственнее, мягче, продолжительнее.

Забыв обо всем, он обнял ее крепче, запустил ладонь в пушистые волосы, нашел губами чуть припухшие губы и… не успел войти во вкус, как она отстранилась.

— Я знаю только одно: если с тобой что-то случится, это будет моя вина, — в ее голосе слышалась печаль. Ее ладонь легла ему грудь ровно в том месте, где билось сердце. Атка ненадолго прижалась к его груди ухом, будто хотела послушать, а потом опять заглянула ему в глаза.