Ошибка берегини

Но может быть, у мастера дрогнула рука, вот он и вылил ему вместо привычной веточки… нечто совершенно иное?

— Это капучино? — на всякий случай уточнил Макс и не услышал ответа. Мир просто смотрел на него с равнодушной приветливостью и молча ждал чего-то.

«Странные они все тут какие-то», — раздраженно подумал Макс, взял из стакана черную трубочку и, перемешивая пенку, вернулся к своему столику. Его ждала только Атка почему-то. Место Марки пустовало, хотя ее винтажная косметичка, расшитая красным и золотым бисером, лежала тут же, на столе.

Атка почему-то выглядела донельзя расстроенной.

— Что-то не то с этой водой, да? — кивнул на графин Макс, усаживаясь на свое место. — А я вот кофе заказал. Прости, что тебе не принес, не подумал.

— Ничего, я его не люблю, — тусклым голосом ответила девушка. — И ты спрашивал.

Макс осторожно попробовал горячий кофе. Вполне сносно вышло. Если заставить себя забыть, что Мир нарисовал в его чашке, можно ставить «пятерку» на сайте с городскими рейтингами.

С минусом. Потому что забыть не очень получалось, а посмеяться над ним вместе с Аткой он не рискнул: не настолько они близки, чтобы такой латте-арт свободно обсуждать.

Но сидеть и молчать, когда девушка так грустит — тоже странно.

— Вы поругались с Маркой, да? Это что же, с водой — тоже ее шутка?

Атка с несчастным видом покачала головой.

— Ты поразительно проницателен, Макс, — совершенно без радости в голосе похвалила она. — Да вот только проблема не в воде. И даже не в Марке.

Она почему-то избегала смотреть на Макса.

Все ее внимание без остатка поглотила веточка скромных желтых звездчатых цветов. На взгляд Макса, цветы, конечно, были красивые, если не считать, что пластиковые, но он бы предпочел, чтобы удивительные глаза самой красивой девушки на свете смотрели только на него.

— А в чем проблема? — неуверенно улыбнулся Макс, аккуратно отпивая молочную пенку, чтобы не остались усы. Кристина вечно смотрела на него как на деревенщину или ребенка, когда они пили кофе вдвоем, так что ронять себя так сразу перед новой дамой сердца он не хотел.

Впрочем, Атка все равно смотрела то на цветок, то в окно.

— В том, что тебе нельзя было приезжать и нам нельзя было встречаться, — с заметным холодком в голосе произнесла Атка. — Жил бы себе в столице и снимал фотоистории, открывал бы именные выставки, а я тут… может быть, рано или поздно написала бы историю, которая освободила бы и меня, и твой род.

— Но я приехал и теперь?..