Скованные одной цепью, или Я тебе не жена!

Гул шел изнутри, из глубины то ли сердца, то ли разума – мое сознание перестало справляться с тем, что обрушилось на него за сегодняшний день, а особенно за последние две минуты. Я всегда считала себя адекватной женщиной, и это качество помогало мне в сложных ситуациях, как в тот раз, когда Дайш утащил меня из музея прямо в новый мир. Но теперь… Это был перебор. Кровь билась в голове так, что я едва слышала, как снаружи Танцор ругается с северянами и как начинает звенеть оружие, потому что гости из клана с очередным труднопроизносимым местным названием, естественно, не поверили, что контрабандист не прячет их драгоценного Ингвара.

Но последние слова Асгера-Ингвара прозвучали с потрясающей отчетливостью. «Теперь у тебя есть шанс выбраться отсюда». Он шпионил, лгал, подставлял меня под удар все это время и еще будет прикидываться, что помогает мне!

– Наконец-то я могу тебя убить, – выдохнул Дайш.

Окружающая его тьма стала осязаемой. Она текла вокруг его тела, как смола, вязкая, тягучая, смертельно опасная.

– Ты как будто забыл, что человеческая магия не может принести мне вреда.

– А кто тебе сказал, что кровь в моих венах полностью человеческая?

Тьма не ринулась от Дайша навстречу Асгеру, нет. Она напала на него сзади, нахлынула волной, оплела тугими щупальцами, схватив за горло и не давая шевельнуться. Северянин дернулся – раз, затем второй, сильнее, но сдвинулся в лучшем случае на сантиметр.

Тот даже не шелохнулся. Спокойно стоял посреди комнаты, и мрак тек из его глаз, как кошмарные слезы, наполняя помещение ужасом. Тьма слегка шипела, касаясь пола и стен, и таяла дымком, но та мгла, что клубилась в воздухе, только становилась гуще.

Я еще никогда не видела Дайша таким. Даже в самых отчаянных ситуациях на заданиях он ограничивался тем, что создавал тени, запутывавшие преследователей, или швырял им в лица сгустки тьмы, чтобы дезориентировать.

Мышцы Асгера напряглись, на них ярко выступили жилы. Он хрипел, не в силах сломать или разорвать подобные оковы. Казалось, еще немного – и северянин будет ничем лучше рыбы, тщетно бьющейся о лед.