Тридцать четыре Ёжки для Кощея. В погоне за женихом

Марина была красавицей, ее вполне могла отравить какая-нибудь из соперниц. Одна только поза, а точнее то, как она сидела, как были вывернуты ее руки, как подогнулись ноги… все говорило об одном: это не самоубийство.

Кощей, видимо, был того же мнения. Он коснулся губ девушки, и на его пальцах остался красный след. То, что я раньше приняла за неестественный оттенок губ, было не что иное, как остатки зелья. В горле внезапно образовался комок. К Марине применили не простую бытовую магию. Кто-то намеренно ее опоил зельем Морфея, рассчитывая, что она не очнется.

— Ее околдовали?! — эта мысль напугала меня саму, потому что это могло означать одно — по замку разгуливал убийца.

— В зелье, вплетено усыпляющее заклинание, — с видом знатока поделился, Зиги и деловито посоветовал Драгомиру: — Разбуди поцелуем красавицу — и дело с концом.

Какой там — дело с концом! Ему надо — пусть сам и целует. Идея пушистого друга мне совсем не понравилась, что я и озвучила, не раздумывая:

— Ты уверен, Зиги? А вдруг это не усыпляющее зелье и ты ошибся? — Я знала, что такое маловероятно, но продолжила напирать: — Лежала она себе спокойно на лавочке — пусть и дальше лежит, пока зелье не ослабнет.

— И сколько ей сидеть в парке? Пока не выветрится зелье? — уперся Зиги. — Нам не известна концентрация зелья. Чего тянуть? Целуй!

Отчего-то при одной мысли, что Драгомир поцелует эту куклу, мне стало совсем не по себе. Это было на меня совершенно не похоже.

«Наверное, я просто поддалась общему ажиотажу вокруг Драгомира»,— попыталась успокоить я себя, но легче все равно не стало.

— Для того чтобы нейтрализовать действие зелья, не обязательно целовать красавицу,— назидательно произнес Кощей, приложив пальцы к виску девушки.

Красавицу?! Меня неожиданно задело, что Драгомир находит эту выдру красавицей. Не так уж она и хороша. Не заметив моего раздражения, Кощей продолжил:

— Поцелуй — это проводник, и не более того. Достаточного одного прикосновения, чтобы восстановить циркуляцию в поврежденной ауре и избавится от действия зелья.

Узнав, что Драгомир не будет целовать Марину, во мне разлилось неуместное облегчение.

— У тебя глаза радостно заблестели. С чего бы это? — подозрительно спросил Зиги, неосознанно выдавая меня. Пристальный взгляд Драгомира сразу остановился на мне.

— Не понимаю, о чем ты, — пробормотала взволнованно и уставилась на бутон тюльпана, на котором блестели первые капли росы. Меня снова накрыло чувство вины перед Елисеем.