Вишнёвое сердце

Ректор успел срезать ещё пять побегов златоцвета и наклонился за шестым, когда его сестра снова обратилась к нему:

— Вчера гуляли с Лис на ярмарке и встретили ВарДейков. Хотела тебя попросить смягчить свои требования и немного помочь Крису с новой должностью. Глаза у него, конечно, горят, но навалилось слишком многое.

Авериус Гарана выпрямился и, положив собранные цветы к остальным, ответил:

— Конечно, помогу. Не сомневайся, — он завёл руки за поясницу, чтобы немного размять затёкшую спину. — Мальчика я не брошу.

Да и в Академии дела наладились за последние пару лет. Смогу чаще сам бывать у Императора, — ректор смерил сестру задумчивым, колючим взглядом. — А ты? Станешь ли преподавать руны в новом учебном году? Или мне составлять официальное прошение, чтобы привлечь тебя к работе?

Керика со вздохом мечтательно взмахнула цветком на длинном стебле, рассыпая вокруг себя золотую пыльцу.

— Я, пожалуй, выпишу группу старших адептов для научных изысканий в древних криптах импери и возьму несколько месяцев на исследовательскую работу в Нордвуде, — она захлопала ресницами с самым невинным видом.

Ректор замахал руками, чтобы прогнать от лица золотистые частички пыльцы, которые невесомыми пылинками кружили в воздухе.

— Не переусердствуй только с исследованиями, — кисло велел ей брат. — И не покрывай свой объект исследований рунами с ног до головы. Он уже не в том возрасте.

— Авериус! Как ты можешь такое говорить! — с видом оскорблённой невинности чародейка прижала руку с цветком к груди.

— Я ведь… только парочку запланировала нанести. И те на закрытые участки тела. Никто и не узнает.

Брат и сестра Гарана переглянулись. И засмеялись с той семейной открытостью, какую никогда не позволяли себе при посторонних. На людях они оставались грозным, придирчивым ректором и знаменитой чародейкой, но вот так, наедине, они лишь были семьёй. И в эти моменты Авериус с удовольствием вспоминал, что старшая всё же Керика. А он — её любимый младший брат, сколько бы лет им не было и какие бы должности они при Императоре не занимали.

Сестре он доверял всё самое дорогое и важное, не задумываясь.

— Я не уеду из Нордвуда, пока Гвин не родит, — Керика будто прочла его мысли. — И после я пробуду с ней, сколько потребуется.

И тогда ректор с теплотой в голосе произнёс:

— Твоё место в Академии будет ждать тебя, сестра.

Зима в Нордвуде всегда напоминала чародейке бесконечность, статичную и белую. Здесь она нашла самые глубокие снега и самые чистые души.