Вишнёвое сердце

Впрочем, от мелких лендлордов Гвинейн никогда не ждала ни изысканных манер, ни даже простейшей логики.

Эдвин Бинлоу обратился в Академию со срочным заказом всего сутки назад. За срочность, разумеется, он обязался доплатить, поэтому Гвин выслали незамедлительно. Благо, ехать до его поместья пришлось каких-то шесть часов. Верхом. В седле. А после с больной спиной и отсиженным задом лезть в этот проклятый колодец.

Оказалось, Бинлоу облапошил свою старшую сестру Далию и после смерти их матери хорошенько припрятал её драгоценности, которые та завещала дочке.

После этого случая Далия, будучи уже замужем, порвала с братом всякие отношения. Она попросту не желала его видеть. И вдруг драгоценности пропали. Бинлоу запер усадьбу и велел вызвать адепта. К его разочарованию, прислали не мифического мастера волшебного сыска, а шуструю рыжую девчонку с острым языком и недобрым взглядом.

Гвин быстро смекнула, что у Бинлоу совести нет, потому как рассказывал он историю пропавших ценностей без тени смущения или стыда.

Напротив, возмущался, что материнские украшения вдруг исчезли именно тогда, когда он собирался подарить их собственной дочери на свадьбу.

Сам барон грешил на конюха. Нескладный парнишка хромал. Он клялся, что повредил ногу, когда лазил на сеновал, чтобы по-тихому вздремнуть там днём. Но Бинлоу ему не верил. Он настаивал на том, что конюх пронюхал про шкатулку в колодце и достал её, но повредил ногу на скользких скобах по пути. Эдвин Бинлоу также корил себя, что слишком многие слуги знали про припрятанные драгоценности, потому что он имел сентиментальную привычку любоваться украшениями раз или два в месяц.

Сам он, конечно, в колодец уже давно не спускался. Пузо не позволяло. Но вот слуг лазить заставлял.

Поместье заперли сразу, как обнаружилась пропажа. Слугам запретили покидать его до тех пор, пока адептка не поймает виновного.

Самой же адептке хотелось горячего чаю и чего-нибудь пожевать. Но она отлично понимала, что от Бинлоу не получит ничего, кроме претензий.

— Нашла, — Гвин спрыгнула с края колодца на траву.

— Это мой конюх? Я так и думал! — вскричал Бинлоу.

Девушка закатила глаза.

— Нет, милорд, ваш конюх тут ни при чём, если только он не носит женские перчатки, — с этими словами Гвин полезла в небольшую сумку у пояса и извлекла на свет замаранную кожаную перчатку.

Барон дёрнулся, чтобы забрать улику и получше рассмотреть, но адептка не позволила даже прикоснуться к ней.