Вишнёвое сердце

Он собрался покориться судьбе, но тут колдун посмотрел на него и сказал, что тот может забрать ёлку, раз уже срубил её. А потом импери развернулся и пошёл прочь. Мужчина с удивлением крикнул, почему тот вдруг решил сохранить ему жизнь. И хозяин леса просто ответил: «Потому что могу». И тот мужчина вернулся домой с ёлкой, не веря своему везению.

— Конец! — со счастливой улыбкой заключила Ливи.

Она выдохнула с облегчением.

Кажется, все слушатели радовались тому, что никто не умер в финале. Разве что Остван хмурился.

— После подобного случая того колдуна-импери наверняка перестали уважать, — недовольно проворчал Ост. — Столь легко поступился собственными правилами, которые насаждал в королевстве.

Иврос снова повернулся к старшему сыну и спокойно пояснил:

— Строгого, но способного на милость властителя подданные любят больше, чем жестокого тирана, — он поймал взглядом ласковую, лисью улыбку жены. — Но это не самое важное в истории, дети. Кто может мне сказать, что в ней самое важное?

— Ёлка! — радостно воскликнула Ливейн прежде, чем кто-то ещё успел раскрыть рот.

Ив переглянулся с Гвин, которая старалась всеми силами сохранить серьёзное лицо, и всё же тихо рассмеялась вслед за мужем.

Арсул, который ухитрился задремать в ногах у матери, встревоженно открыл сонные глазки. Гвин погладила его по спинке. Шепнула, что всё хорошо.

— Полагаю, что важно уметь постоять за себя, даже когда ты знаешь, что слабее и находишься в чужих руках, — вдруг изрекла Мор, задумчиво накручивая на палец чёрную прядку.

— Ерунда всё это, — возразил Остван. Он, вероятно, устал лежать неподвижно, поэтому сел прямо и сказал, обращаясь к старшей сестре: — Главное, что тот импери сжалился.

Моргевейн приподняла брови. Она повернулась к отцу в ожидании его ответа.

Иврос медленно кивнул.

— Милосердие гораздо важнее напрасного убийства, — охотно пояснил он. — Нельзя отнимать жизнь просто так, даже если ты сильнее. Боги всё видят. И все прочие силы вокруг тоже. И доброе сердце они наградят охотнее, чем злое.

Чай давно остыл, а время неумолимо спешило к рассвету. Но дети Хагмор, казалось, не заметили этого. Их волновал лишь их отец и сказанные им слова. Разве что самый младший мало что понял.

Арсул снова громко зевнул и принялся укладываться у мамы в ногах.

— А теперь уже точно пора спать, — непреклонно сказала Гвин. — Мор, Остван, отнесите поднос в кухню и уберите здесь, будьте добры.

На сей раз спорить с мамой не стал даже отец.