Принц и я

Ты перешел все границы дозволенного. Устроил такое во дворце на глазах у знати и слуг.

— Ваше величество, прошу вас успокоиться. Я уверен, мы сумеем найти выход из положения... — в голосе первого советника Кайзера Уилфорда, лорда Брустера, послышались жалобные нотки.

Возможно, я бы пожалел этого щуплого низкорослого мужчину. Он так отчаянно заламывал руки и потирал проплешину. Только я в курсе сколько денег из государственной казны утекало в безмерный карман советника короля. Ни капли жалости не проснулось к подобной личности.

Тем более, когда маленькие крысиные глазки забегали по всем поверхностям в кабинете отца, словно советник искал возможность украсть очередной артефакт или вещицу.

О да умение преломлять свет помогало узнавать все, что говорили о тебе за спиной, и видеть истинную сущность людей. В народе такая сила называлась «невидимость». Потрясающая способность, которая досталась мне от далеких предков со стороны матери. Крайне редкая — я в семье один такой. На зависть братцу Абелю, стоящему рядом.

Хотя вряд ли его интересовали подобные мелочи. Он просто взирал на меня хмуро и печально, собираясь с мыслями для очередных нотаций.

«Нельзя шутить над слугами, Эрик. Люди не понимают тебя», — постоянно говорил Абель, взывая к моей совести.

— Эрик, — проговорил брат с недовольной интонацией, что сейчас прозвучала в моей голове. — Ты хоть понимаешь, что натворил?

— Поддался силе настоящей любви? — притворно вздохнул я, заметив руку Кайзера, который попытался спрятать позолоченную ложку в кармане своего бархатного коричневого сюртука.

— Лорд Брустер, прошу вернуть ложку на место. Она не представляет ценности, — елейным тоном обратился к советнику, чья кожа покраснела от стыда.

— Эрик! — воскликнули все присутствующие родственники в кабинете — от маменьки до старшего братца.

За исключением бабушки — матери ее величества. Вдовствующая герцогиня Дюваль немного приболела со вчера, чем опечалила до глубины души. Всегда любил доводить старуху до бешенства своими выходками. Эта ведьма ненавидела меня, а я отвечал полной взаимностью.

— Эрик, где твоя совесть?! — возмутилась мама, а от волнения в голосе послышался фринбульский акцент.

Я развел руками, улыбаясь матери и заставляя смягчиться.

— Ее украл наш министр финансов, — ответил я, вызывая очередную порцию яростных возмущений.

Моя семья, порой, сборище наивных дураков. Отец был прекрасно осведомлен о том, кто регулярно запускал руки по локоть в государственные сбережения, но ничего не делал.