Дикое царство. О чем поет Север

А в браке чтим верность и преданность.

Но публичные дома? Это вызывало у меня омерзение. Что кто-то за деньги занимается подобным… И пусть мне рассказывали, что это их выбор. И что это умные и образованные девушки, они умеют музицировать, вести интеллектуальные разговоры… Но, кости гнилые!

Ну вот, опять выругалась в мыслях!

Делать это за деньги – несвобода. Это я знала точно.

– Ты привел нас в публичный дом! – зло прошипела я.

– Это храм любви! Мне нужно поговорить с главной танридой.

– А?

– Это главная женщина храма любви, – пояснил Кори.

– Ты привел сюда ребенка!

– Он растет при дворце и знает, что девушки тут знают очень и очень много.

Я подавила внутри себя рычание, которое уже зарождалось в моей груди. Моя губа от злости начала дрожать, поэтому я сжала рот в нитку и повторяла самой себе «Молчи! Молчи!»

Дарий постучался в ворота, нам открыли две прелестные девушки, одетые… так-то очень прилично. На них было много переливчатых тканей, которые шелестели при малейшем движении, а передние пряди волосы были заплетены в косы, чтоб не мешаться.

Ну и как тут не ругаться!?

Мать моя женщина, Луна моя прародительница, отец мой мужчина! Можно мне просто уйти?

– Я помогу ему, – рявкнула я на них и присела к Кори.

– Я сам, не переживай, – ответил мальчишка мне и резко скинул свою обувь, а затем сжал своей ладошкой мой палец и улыбнулся. – Не переживай, все в порядке. Я видел уже танрид.

– Даже не хочу знать при каких обстоятельствах, – процедила я.

– Волчонок, не робей, – послышался голос Дария. Я как обычно не смогла понять: это звучало спокойно и равнодушно, или иронично, и он насмехался надо мной.

Я сняла свои плетеные сандали, продолжая держать Кори за руку и постаралась вежливо улыбаться присутствующим. В конце концов, девушки тут не виноваты в моих эмоциях. Но я хотела на всех нарычать, так чтоб от нас сбежали, испугались. А потом довольно пощелкать челюстью.

– Так-так! – раздался пониженный женский голос, такой, про который говорят бархатный и обволакивающий.

В арке, занавешенной шторой из тоненьких шелковых лент показался силуэт. Сначала из-под завесы выглянула рука, загорелая с множеством узоров на кисти руки и пальцах, запястье странно изогнулось, а из глубины дома раздалась медленная музыка. Следом за рукой показалось бедро, обтянутое тканью насыщенно малинового оттенка.