Дикое царство. О чем поет Север

У него было много моментов, когда он мог потребовать от меня то, что требовалось от наложницы. Зачем держит меня за руку и так прижимается ко мне?

Я прикрыла глаза, стараясь расслабиться и не обращать внимания, что было очень сложно, потому что все мое тело и душа отзывалась на его прикосновения. Я хотела повернуться и уткнуть ему нос в ямку под шеей. Но я не могла. Не имела права.

Я заснула, ощущая себя в теплых объятиях. А когда проснулась следующий утром, то поняла, что кровать пустая.

Еще четыре дня я соблюдала постельный режим.

Разговаривали мы тепло, но аккуратно. Его разговоры начали сворачивать иногда в сторону моего прошлого. Я сначала даже напряглась, вдруг он что-то заподозрил. Но потом расслабилась. Его вопросы в основном были о том, как я любила проводить свой день, что делала в детстве, какие у меня были подружки, и конечно же, в один прекрасный момент, он спросил о юношах

– Так, что? – испытующие смотрел на меня Дарий.

– А? Я не расслышала, повтори вопрос.

– Как ты праздновала день солнцестояния?

– Бегала у костра, – пожала я плечами. Это было правдой.

– И с кем-нибудь целовалась? Что это был за мужчина.

– На дне солнцестояния я ни с кем не целовалась. Что же тебя так интересуют юноши? – с иронией спросила я.

– Просто интересовался твоей жизнью.

– Ничего особенного в ней не было.

– А какие ты любишь цветы?

Я резко оглянулась на него, он сидел рядом со мной на кровати. Это начинало переходить все границы. Надо было заканчивать… За ближайшие три дня все решить и… уйти.

Я осторожно подбирала слова, смешивая правду с ложью.

– Я видела на картине цветы, они мне очень понравились. Мама говорила, что они растут на Севере. Фиалка трехцветная, она говорила, что там она называется по-другому «Лунные глазки», кажется.

– Нет, я такого не ждал.

Его рука пододвинулась к моей, и он кончиками пальцев коснулся моих, едва заметно. Я откашлялась и на одном дыхании вымолвила:

– Я хочу вернуться к себе в комнату.

Его челюсть напряглась, он медленно поднял на меня взгляд. У него снова было лицо, полное равнодушия, по которому было невозможно прочесть, что он думает.

– К себе в комнату?

– Да.