Ежка на грани

Они полетали еще немного и приземлились там, откуда и взлетели.

Никита стоял в дверях замка. Кажется, он наблюдал их полет с начала и до конца. Никита был белобрыс и синеглаз, ловок и мускулист. Он был ее спасителем, а она — его. И Ежка знала, что не из чувства долга он делает это. Иногда — даже вопреки, как тогда, когда мчался отнимать ее у Змея вопреки приказу отца. Вот только в сердце у Ежки было пусто. Да и осталось ли оно еще у нее, ее сердце.

— Раз у тебя есть такая волшебная вода, то давай посмотрим, что происходит в Змеевом войске, -предложил Никита.

— Могу, — сказала Ежка. — Я могу, наверное, подумать даже о Змее, и посмотреть, где он. Вот только боюсь.

Никита вздохнул.

— И еще воды осталось — всего лишь капелька. Может, и на раз не хватит. Что толку, если мы что-то узнаем, находясь здесь, без возможности сказать об этом отцу или Василисе?

— Тогда побереги ее, — сказал Никита. — И давай спускаться вниз.

Чудовищные игры и новые планы

Ежка целый день пыталась научить Чудище подчиняться. Она никогда не могла понять, как это делает Змей, и в конце концов стала считать их и правда чем-то вроде одного целого. Змей очень редко что-то говорил Чудищу, Чудище знал, что нужно и так.

Ежка пыталась мысленно приказывать, кричать, заставлять, просто говорить, просить, молить — да все без результата. Если она теперь, как Змей сказал, одна из оставшихся голов, то разве не должен Чудище ее слушаться? Ох уж эти метафоры.

Она пыталась учить его, как учила Рыся — поощряя, когда он, пусть и случайно, делал правильно. Ругая, когда нет. Но Чудище не был Рысем. Чудище делал только то, что хочет Чудище. Поощрения любил. Стараться за них — нет. Ругать же его Ежка не решалась.

Единственное, чего удалось добиться, памятуя, с каким удовольствием Чудище тогда вытащил из пропасти Никиту — это научить его притаскивать разные предметы.

Это получилось случайно.

Ежка в задумчивости кидала ему куски мяса в пропасть. Бараньи и свиные ноги не слишком легки, особенно, когда кидать их много. Но Ежка кидала и кидала. Отчасти, чтобы наладить контакт. Отчасти потому, что физическая нагрузка отвлекала от эмоций, оставляя только мысли.