Ненависть и свет между нами

Глаза стали, как две стекляшки, по подбородку, пачкая светлую одежду, потекло, на груди маком раскрылась рана. Сердце толкнулось в клетке когтей, пробивших тело насквозь, и лопнуло, рассыпавшись бледными искрами, когда скользкие от крови пальцы вечного сомкнулись, сминая все еще трепещущий комок.

– Ты теперь тоже, – пропел стоящий позади него илфирин, разглядывая свою кисть.

Багровые потеки впитывались в кожу, источая почти незаметное в дневном свете сияние. Другая рука вечного, в латном панцире от плеча до кончиков пальцев, будто отлитая из серебра, лежащая на голове уже мертвого целителя и удерживающая его вертикально, шевельнулась.

– Плохая работа, – произнес вечный и посмотрел провалом капюшона на темного.

– Нетленный, – проблеял тот, серея лицом.

– Режь.

У темного дрожали руки, и он рассадил ладонь Юрая так глубоко, что вместо капли был целый поток.

– Материал на пластину, – коротко приказал илфирин.

Анализатор гудел, тяжело дышали удерживающие брата охранники, удушливо пахло полынью от темного, и еще был звук. Я все не могла понять, откуда, а потом… Юрай смеялся.

– Оставьте его.

Охранники резво отбежали, Юрай поднялся, отступил от стола, все еще улыбаясь. С руки падали темные тягучие капли. Когда они ударялись о камни, пыль вспыхивала рыжим и порскала в стороны. Брат казался больше и сильнее, чем я знала, и глаза, светло-карие, сделались будто две свечи, разбитые вдоль черной трещиной, как бусины отверстием для нити.

– Кошь безрукая. Опять потеряла. Где теперь твои крылья, Анеле?..

Где мои кры…

В ушах звенело. И стихло. Это анализатор перестал гудеть.

– Какой цвет? – спросил илфирин, не сводя глаз с брата, а я чувствовала этот взгляд так, будто он на меня смотрел.

– Алый, – просипел темный, судорожно сжимая в одной из рук рукоять ножа, клинок которого тошнотворно мерцал, будто норовил расползтись дымом.

– Алый, – улыбаясь, так я слышала, сказал вечный. – Тогда… – И пропел иначе: – Гори.

Брат выгнулся, раскидывая руки, рубашка на нем лопнула, проступившие вены налились ярко-рыжим. Сердце у меня в груди толкнулось дважды, оглушительно отозвавшись в ушах, а потом там, где стоял Юрай, вспух огненный ком.