Наследница врага

Говорят, ему нет и пятидесяти, наверное, врут: иссушенное, прорезанное глубокими морщинами старческое лицо, редкие, разделенные двумя широкими проплешинами волосы, седая острая бородка. Так вот у кого Радек позаимствовал форму бороды, да здесь почти у всех собравшихся мужчин такая же борода. «И у Кароля была такая», – глупая несвоевременная мысль. Цепкими длинными пальцами король сжимал подлокотники трона, тело расслаблено, откинуто назад, голова слегка наклонена вправо, на губах играет довольная улыбка – государь забавляется.

Вот она, «мышка», дрожит перед ним. Сейчас начнется веселье.

Зал притих. Из рядов пестрых вельмож взгляд невольно выхватывает Зарунского, старик в пурпурном жупане сияет золотом и жемчугом, от прежней сдержанной скромности не осталось и следа. Он в первых рядах, по правую руку от короля, как и все, взирает на Софию с легким любопытством. А вот и истица – пани Дорота Брынская, так напудрена и накрашена, что абсолютно потеряла свой возраст. Здесь все дамы неопределенного возраста: под толстым слоем белил и румян им можно дать и двадцать, и шестьдесят.

Яркие наряды, золото, серебро, драгоценные камни – кричащая роскошь. София с маленьким серебряным крестиком на шее, в старомодном, расточенном под растущий живот платье свекрови выглядит здесь как-то нелепо. Она одна в этом людском равнодушном море.

– Так это и есть жена Каменецкого? – приподнял король правую бровь.

– Она, – подтвердил Зарунский.

– Знаешь ли ты, вдова, что твой покойный муж – дважды изменник? – а голос у Игнаца твердый, стальной.

– Нет, государь, – как можно увереннее и громче произнесла София, низко кланяясь.

– Нет? Я не пойму – это наивность или наглость? – повернул голову король в сторону вельмож.

На лице Дороты заиграла ликующая улыбка.

– Государь, моего мужа оклеветали. Он говорил мне, что верен вам, я могу в том поклясться, – София торопливо осенила себя распятьем.

– Ты – жена Каменецкого, и при этом говоришь, что он был мне верен! А знаешь ли ты, что я не дозволял ему жениться? Ты ничтожная ладка спишь в постели моей сестры и говоришь, что твой муж был мне верен! – Игнац, раздувая ноздри, подался вперед, пальцы еще сильнее вцепились в подлокотники.

– Верный мне шляхтич привел свою бабу на место моей Изабеллы?!

По залу прокатилось поддакивающее злое осуждение.

– Пан Каменецкий не виновен, я его соблазнила, – побелевшими губами проговорила София.

– Ты что? – замер Игнац.