Наследница врага

Никто из родни не вышел провожать отверженную, даже Иванка. Слуги, собравшись полукругом, крестили свою панночку, утирая слезы. Два холопа пристроили небольшой сундук с пожитками бывшей хозяйки в нишу позади саней. Софийка поклонилась, тоже осенила людей распятьем и уселась рядом с Зарунским, в левой руке она сжимала свою главную драгоценность – мешочек со снадобьями. Ворота с жалобным скрипом отворились, сани тронулись, увозя Софию в новую жизнь.

За стенами по ту сторону рва гарцевали два десятка хорошо вооруженных воинов.

Сани набирали ход по снежному насту, София последний раз обернулась на родовой замок. Седые камни грели бока на бледном февральском солнышке. На башне, где панночка совсем недавно встречала Кароля, теперь сиротливо прижавшись друг к дружке, стояли ее братья. Василь отчаянно махал рукой, Мирон был неподвижен. «Проклинает меня, как отец», – вздохнула Софийка. Паренек, словно почувствовав этот вздох, поднял руку и перекрестил сестру.

– А теперь, панна Луговая, давайте поговорим на чистоту, – прозвучал ледяной голос старика. – Я пошел на подделку метрики только ради Кароля, он сказал мне, что снасильничал вас и желает перед смертью искупить вину. Венчаться слишком поздно.

– Он не насиловал меня, – выдохнула София.

– Я это уже понял. Надеюсь, вы не ждете моего уважения?

– Нет, не жду, – глядя под ноги, ответила девушка.

– Вам несказанно повезло, вместо позора и заточения в глухом монастыре, стать уважаемой вдовой-княгиней.

– Конечно, я все сделаю.

Старик довольно хмыкнул.

«Уже хоронит, каркает как воронье, а мы еще поборемся, я буду бороться!»

– А кто вы такой? Кем вы доводитесь Каролю? – этот грубоватый вопрос все же надо было задать с самого начала, до того, как садиться в сани и ехать в неизвестность.

– Я друг семьи, – невозмутимо ответил старик, высокомерно вздергивая подбородок.

– Но Кароль говорил, что он один… что у него никого нет.

– Я надеюсь, теперь он поймет, что это не так, – или Софийке показалось, или в глазах пана Зарунского на миг промелькнула тоска. Но горделивый пан быстро взял себя в руки и, нарочито зевнув, отвернулся, разглядывая мелькающие вдоль саней сонные вязы.