Наследница врага

– Быстрее, быстрее, – подгонял Кроль.

От скалы их отделяли пять сотен шагов. «Коня туда не затащить», – мелькнула пугающая мысль. Ноги то ударялись об острые камни, то, соскальзывая, тонули в вязкой жиже. «Быстрее, быстрее». София, не оглядываясь по сторонам, она видела только спасительный валун. «Ну же, еще, еще немного».

Но добежать они не успели. С двух сторон от скалы, перерезая беглецам дорогу, вышли болотники. Их было около десятка – крупные, но тощие, с впалыми от голода боками. Они не скалились, не рычали, просто смотрели на добычу горящими маленькими глазками, и из глубины черных зрачков на Софию снова смотрела смерть.

Кароль обнажил палаш. Главарь, крупный самец с рыжей подпалиной на боку, поднял морду вверх и издал низкий трубный вой.

– Дани просит, – прошептала знавшая повадки диких тварей София.

– Распрягай коня, – тихо сказал сухим бесцветным голосом муж.

София быстро ссадила девчонок, отцепила поклажу, кинулась воевать с подпругой. Седло скользнуло вниз.

Кароль подошел к коню, что-то шепнул, последний раз провел по шелковистой гриве и, хлопнув по серебряному боку, отрывисто крикнул: «Ходу!» Конь встал на дыбы, заржал, а потом, толкнувшись мощными копытами, прыгнул вперед так, что София едва успела отпрянуть, прикрывая дочек. Набирая скорость, Любимчик понесся прямо на болотников. Те, оскалив пасти, приготовились к атаке, но конь резко рванул в сторону топи, и увязая то одной, то другой ногой, помчался по болотной глади.

София застыла, наблюдая эту жуткую картину.

– К скале, – махнул ей Кароль, убирая в ножны палаш и подхватывая дочек.

София, бросив ненужное теперь седло, перекинула через плечо поклажу и побежала следом. Когда они забрались на поверхность валуна и огляделись по сторонам, ни болотников, ни Любимчика уже не было видно.

– Они его догонят? – дрожащим голосом спросила София.

– Молись, чтобы догнали, а то вернутся за нами, – в голосе Кароля чувствовалась горечь.

Кароль снова поднял на руки девчонок, Софийка свернула поклажу, и они в унылом молчании побрели по тропе. Руки по-прежнему дрожали от пережитого ужаса, в груди тянуло от потери: конь, что их свел, отрада и гордость, отдал жизнь за семью хозяина.