Вернуться назад

Какая-то часть меня, постоянно твердила, — убей его, он это заслужил! — но совсем другая, всё ещё безумно любящая его часть, кричала, — нет! ты не можешь этого сделать, он слишком дорог, он как воздух, и если его не станет, то не станет и тебя самой!

Хотелось, набросится на него с кулаками, кричать, плакать, ненавидеть, но я не могла! Меня словно парализовало, я не понимала ничего, кроме одного чувства, ненависти к себе, за эту щенячью любовь, к этому бессердечному существу.

— Если его не станет, не станет и меня самой, — постоянно звучал глухой голос в голове.

Но вместе с тем, кто-то или что-то подсказывало, что всё же есть выход, и только один.

Джон обещал убить меня, если решусь сбежать. Раньше эти слова сильно пугали, но теперь в них я обрела смысл, спасение, увидела свет и решилась. Пусть лучше убьёт — моя жизнь теперь ничего не стоит, не значит. Без него я не могу, но и жить с предательством тоже. Есть только один выход — я должна забыть обо всём раз и навсегда!

Покончив с мыслями, стала искать путь, средство, какую-то маленькую зацепку, всё, что возможно, чтобы дать понять этой бесчеловечной статуе, что я от него ухожу, и он может исполнить своё обещание.

В этот миг с улицы донёсся лёгкий тёплый ветер, поднимая тяжёлые шторы и бережно опуская их на место.

— Окно! — огромное, распахнутое, наполненное вечерней прохладой и нежным ароматом моих любимых цветов, так и звало, говоря, — ты свободна, лети!

Казалось, струна, натянутая во мне до предела, сейчас оборвётся, и я расплачусь, но я была сильна духом, решительна в этот момент и не позволила себе сдаться, ведь твёрдо решила умереть!

— Прощай, Джон, — сквозь зубы процедила, глядя ему прямо в глаза, и бросилась к окну.

Через секунду, словно бабочка выпорхнула из него, отлетев на небольшое расстояние, развернулась и с трепетом в груди стала ожидать огненного шара, который должен был меня уничтожить. Всё существо сжалось внутри в крошечного человечка в ожидании конца.

Но к моему удивлению, ничего не происходило. Предатель стоял посреди кабинета, такой красивый, взъерошенный, в расстёгнутой рубашке растерянно смотрел на меня не шевелясь. Казалось, что он ненастоящий, словно статуя. Таким я запомню его навсегда - прекрасным каменным изваянием с удивлённым лицом и холодным сердцем.

Было безумно страшно, но страх казался мелочью, в сравнении с болью, съедающий изнутри.