Драконий жребий

Я с трудом могла вспомнить, как паровой двигатель работал! Впрочем, нужен ли обладающим магией паровой двигатель?

А если Рюдзин умел подглядывать в другие миры, была ли от меня и моих скудных знаний в принципе какая-то польза? О чём я могла рассказать? Программа окружающего мира начальных классов не к месту, два плюс два складывать тут точно умели, а из другого… цитировать Пушкина и Лермонтова я точно не буду, про Бродского или Маяковского лучше молчать. Нет, ну разве что сказки рассказывать кому-то или песни петь, которые здесь отродясь никто не слышал.

С другой стороны, а почему я так старалась найти себе применение? Выгонять – не выгоняют, вопрос выживания не стоит. Только и надо, что потерпеть, а там и всё, конец приключений, возвращение домой.

Но до чего же обидно, оказаться в магическом мире – и ничего не сделать!

– У людей где-то – да, рабство ещё сохранилось, – болотный гад в который уже раз щёлкнул веером, но на этот раз просто складывая-раскладывая его несколько раз. – Среди магических народов это, скорее, форма наказания.

– А за что наказан Шад? – говорить о нём таким образом казалось невежливым, но если я кинусь защищать чьи-то права…

В лучшем случае Рюдзин съехидничает, в худшем – запомнит и станет использовать эту слабость против меня. Лучше уж спровадить болотного гада куда-то и самой поговорить с Шадом, чем лезть грудью на амбразуру и кричать про «свободу попугаям». Этого нам точно не надо – устраивать освободительную революцию, совершать великие подвиги… и что там ещё делают герои в таких историях?

– Если скажу, – уже привычно змеино растянул губы в улыбке Рюдзин, – чувство безопасности станет иллюзорным.

– Пугаешь?

– Констатирую факт, – спокойно отозвался он. – Но бояться нечего, заклинание Ананты надёжно, поэтому этот раб тебе не навредит.

То пугает, то успокаивает. Неужели так и не определился, хочет он надо мной издеваться или помогать? Впрочем, одно другому не мешало. И до этого Рюдзин говорил, что пытается меня понять, так что попытка зайти с разных направлений вполне логично вписывается в происходящее.

– А его одежда – тоже часть наказания? Или это какая-то традиция?

– Ему так удобнее, – пожал плечами Рюдзин. – Хочешь, прикажу снять?

– Нет, не надо! – вырвалось у меня.

– Как резво ты, – хмыкнул он.

– Если ему так удобнее, то пусть, – пробормотала я, стушевавшись. – Да и Ананта, наверное, не был же против? Не нужно заставлять делать то, что ему неприятно. Даже если он раб или наказан.

– Он – раб, – припечатал Рюдзин.