Драконий жребий

Что ж, не очень-то и хотелось. Вот спасут Шада из кошачьего плена, и сяду ему на уши, попрошу всё-всё разъяснить. Надо бы тетрадь для вопросов завести, чтобы ничего не упустить.

– Магия хаоса, – повторила я, будто поняла что-то глубокое, и отправилась в вожделенную комнату, где меня ждало самое тёплое в мире одеяло.

С той головной болью, что настигла внезапно, похожая на шкаф кровать казалась благословением – тёмная, прячущая от звуков и света коробка, внутри которой можно спокойно умирать от мигрени.

С урчащим комочком под боком – самое то. Если получится уснуть – совсем сказка. Волосы бы только досушить хотя бы чуть-чуть…

Добравшись до комнаты, я подумала забраться под одеяло сразу, чтобы быстрее согреться. И тут же отпрянула, потому что в кровати каким-то образом очутился ворон. Птица расправила крылья и громко закаркала, а я едва успела перехватить прыгнувшего вперёд с воинственным шипением Шада. Остановить рвущегося из рук кота было не так-то просто – и всё же, когти он не выпустил, словно боясь навредить мне.

Я отступила назад, прижав к себе Шада. Выждала немного… Ворон успокоился и перелетел на стол, склонил голову набок, проворчал что-то невнятное и стукнул клювом по стене. Тем временем кот перестал брыкаться, распластался по мне, словно пушистая амёба, и закогтился лапой в плечо.

– Не имею даже малейшего понятия, как птица попала внутрь, – прошептала я и посмотрела на Шада. – Честно. Я к себе никого не приглашала.

– Приглашения нужны тем, кто сомневается в своей значимости, – раздался ехидный голос Рюдзина, и моё сердце сжала ледяная рука в жёсткой перчатке – напоминавшая ту, которой держал меня Юйлунь.

У которой внутри чудилось что-то живое и копошащееся.

Получилось заставить себя взглянуть на него. Рюдзин вальяжно устроился на столе, сев на его краю. Одной рукой он подпирал подбородок сложенным веером, другой же шарился в моих записях – разрозненные листы бумаги хранили на себе попытки вернуть навык письма, сумбурные мысли и корявые рисунки.

Белый, небрежно завязанный халат с золотой вышивкой журавлей и облаков, накинутый на плечи второй – чёрный, в своей строгости и простоте выбивавшийся из утончённого образа восточного мудреца, которого оторвали от созерцания цветущей сакуры. Или нет, не сакуры… луны. Созерцание луны в саду под неспешное распитие саке – это больше подходило Рюдзину.

Отвлечённые мысли и разглядывание позволили мне собраться с духом.