Сны куклы

— Такое выражение лица тебя совершенно не красит, моя дорогая, — заявила госпожа Дораку, накладывая Рике щедрую порцию завтрака, — девушке надлежит быть приветливой и скромной.

Рика хотела высказать госпоже Всюду Сую Свой Нос, куда именно ей следует направиться вместе со своими ценными советами, но сдержалась. Молча приняла из её рук тарелку и уселась рядом с Эни, как раз напротив Вилохэда.

— Ты не идёшь сегодня к ученице? – спросила она подругу, демонстративно игнорируя остальных.

— А ты? – широко улыбнулась в ответ Эни, — вам обоим не нужно идти в коррехидорию? Кто-то вчера говорил об особо важном расследовании?

— Прямо отсюда мы и отправимся на поиски преступника, — улыбнулся коррехидор, — ибо поиски на голодный желудок, как правило, приносят мало результатов.

Рика молча ела свой омлет и злилась: мало того, четвёртый сын Дубового клана пришёл прямо к ней в дом, он ещё и за стол уселся.

Наконец, омлет был съеден, чай выпит, и чародейка, скупо поблагодарив, госпожу Призм (нечего её сестре мнить о себе невесть что! Подумаешь, незаменимая персона!) встала из-за стола. Благодарность коррехидора была чересчур цветистой и раздражающе искренней. Будто его кухарка вовсе не умеет готовить омлет с рисом!

— Чем вызвано столь пасмурное расположение духа? – весело спросил коррехидор, открывая перед Эрикой дверку магомобиля.

— Тем, что кто-то бессовестно нарушает договорённости, — последовал резкий ответ, — мнится мне, не далее, как после приезда из Оккунари, вы согласились не появляться у нас в квартире, дабы мы могли избежать нежелательных пересудов и кривотолков, что неизбежны из-за приезда госпожи Дораку. Честное слово! – воскликнула чародейка, — я готова была наложить на неё паралич и чесотку одновременно, настолько она меня достала!

— Жестоко, — заметил Вил, — по-моему, милейшая старушка.

— Ладно, пускай, не чесотку, — согласилась Рика, — тогда просто буду снимать свой амулет. Без погашения эманаций моей ауры, посвящённой богу смерти, старушенция ко мне и близко не подойдёт!

— Боюсь, вы рискуете остаться в доме в гордом одиночестве.