Одна Зима на Двоих

— Теперь другую, — коротко произнес, снова берясь за темную бутылочку, — готова?

Ким с трудом сглотнула и, зажмурившись, протянула ему вторую руку.

***

Немного погодя, когда обе руки были перевязаны, измученная и глубоко несчастная Ким забралась на сундук, который теперь стал ее кроватью, свернулась клубочком, с головой накрыв себя шкурой, еще хранившей чужой запах.

Вот бы сейчас заснуть, а завтра проснуться и увидеть перед собой серые и такие родные стены кельи монастыря Россы. Ворчливую Харли, старую йену….

Как глупо. Какой монастырь? Какая Йена? Они теперь по другую сторону горного хребта, а рядом только кровожадные андракийцы и Хасс.

Она лежала и прислушивалась к тому, чем занимался кхассер. Вот он прошел по шатру, сделав несколько шумных глотков, треснул кубком по столу, убрал оружие. Недовольно крякнул. Еще прошелся.

Ким чувствовала его присутствие, его раздражение. Здесь вообще все было его. Вещи, запах, аура. Его территория. Его правила. Даже она и то была ЕГО! Пленницей, рабыней, собственностью.

Тем временем Хасс негодовал. Ходил из угла в угол и злился. По большей части на себя самого и на то, что никак не удавалось взять под контроль свои эмоции. Руки эти тоненькие, с кровоточащими горячими ладошками не шли из ума…

Вот не плевать ли? Просто захваченная в долине девица, которую через пару недель, а может и раньше он отдаст императору. Что там потом будет с ней самой и ее бедными ладонями — его не касается.

Тихо, не разжимая зубов, зарычал и завалился на походную постель.

Однако вместо сна он занимался тем, что лежал, сверлил взглядом едва мерцающие световые сферы, которые неспешно кружились под куполом шатра, и ждал… Того что она сломается и начнет давиться слезами. Ждал икания и всхлипов, но со стороны Ким не доносилось ни звука. Она не шевелилась и в какой-то момент ему даже показалось, что не дышала.

— Да чтоб тебя, — прошипел, садясь на кровати.

Хотел окликнуть, но не стал. Вместо этого бесшумно поднялся и подошел к сундуку, чувствуя, как внутри все звенело, словно натянутая до предела тетива.

Ким спала…

Ее коса наполовину распустилась и светлые пряди разметались по темной шкуре. Длинные ресницы подрагивали, отбрасывая тени на бледные, лишенные румянца щеки. Губы приоткрылись, притягивая к себе взгляд кхассера.