Одна Зима на Двоих

В дальней части шатра был виден еще один полуспущенный полог, но что за ним, Ким рассмотреть не смогла.

Она прошла немного вперед и остановилась, не зная, куда себя девать. Вокруг все чужое, позади Хасс. Причем злой Хасс. Казалось, что даже воздух вокруг него искрится и колется. Немного подумав, Ким отступила от него еще на пару шагов. Она помнила, каково это, когда звериный взгляд затягивает ночь, способная причинить боль.

Хасс подошел к постели, раздраженно сдернул одну из шкур и осмотрелся:

— Спать ты будешь…

Проклятье.

Куда ее положить, чтобы под ногами не путалась и не мешала? Вариант с землей он отмел сразу. Не хватало еще застудить девку. Класть к себе под бок — исключено. Это слишком...просто слишком.

Выбор остановился на сундуке. Он широкий, крышка плоская, по длине такой, что коротышка Ким сможет вытянуться в полный рост.

— Твое место теперь здесь, — бросил шкуру поверх сундука, — ложись, и чтобы я до утра ни звука от тебя не слышал.

Сдержанно кивнув, Ким направилась к своему новому ночлегу, выделенному щедрым хозяином.

Главное не смотреть на него, и голову не поднимать! Иначе заметит, что щеки пылают алым. Одна мысль о том, что теперь придется ночевать вместе с ним, наедине, вызывала протест. Да лучше было в драном шатре с рабынями, чем здесь! Жестко, пыльно и пахло потом, но зато янтарные глаза не смотрели в упор, будто пытаясь пробиться внутрь, разворошить все там. Хотя чего врать, и так все разворошил, потому что помимо разочарования и внезапной злости, Ким чувствовала смятение.

Странное, обжигающее, острыми когтями пробирающееся вдоль ребер.

— Что это? — внезапно спросил Хасс, заметив серые замызганные тряпки.

— Ничего, — Ким попыталась спрятать руки за спину, но кхассер, не церемонясь перехватил, крепко сжав запястье.

— Если я задаю вопрос, то ты отвечаешь. Сразу и по делу.

— Все в порядке. Просто немного натёрла, когда работала, — жаловаться она точно не станет. Не дождется! — ой!

Он бесцеремонно сдернул тряпицу и, легко удерживая, развернул ее руку ладонью кверху.

Уставился на обожжённые красные пальцы, на рубцы, трещины и набухшие пузыри. Потом медленно поднял на нее взгляд:

— Это, по-твоему, в порядке?

— Д-да, — заикаясь подтвердила она, — пройдет. Скоро.

В этом она очень сомневалась. Руки выглядели так, что хотелось плакать, а завтра снова предстояло стирать.

— Ты же лекарка, — ухмыльнулся он, — помогла бы себе.