Одна Зима на Двоих

Ким покорно протянула руку и тут же почувствовала, как аккуратные тоненькие пальчики размазывают кашицу по пылающей ладони.

— Вторую, — скомандовала Юлея.

Потом она оторвала от подола полоску ткани и плотно замотала изувеченные руки:

— Не вылечит, но станет немного легче.

— Спасибо, — едва слышно прошелестела Ким. От такого неожиданного участия и заботы и нее первые за день защипало глаза, и по щеке скатилась первая слеза.

— Не знаю почему, но Лара взъелась на тебя. Ты с ней не связывайся. Она противная девка.

— Что значит рысса? Она вольная?

— Нет. Тоже рабыня, просто на ступеньку выше, чем хвеллы. Почувствовала власть и теперь житья от нее нет, но к тебе она особенно жестока…

— Может хватит болтать? — раздался грубый резкий голос другой рабыни, и его поддержал ропот остальных, — ночь и так коротка, еще вы тут со своими разговорами.

Юлея тут же замолкла и отползла в сторону, а Ким еще немного посидела у светлой полоски, глядя на тот кусочек неба, который было видно в прореху. Оно было темнее, чем в долине. Черное, бархатное, с россыпью огромных, ярких звезд. Красивое. Как и музыка, доносящаяся до их шатра.

***

— Подъем, красотки! — хриплый голос ворвался в ее сон, — встречайте настоящих мужчин.

Сонно моргая, Ким приподнялась на одном локте, пытаясь понять, где находится и что происходит вокруг.

О, Трехликая! Она заснула прямо возле входа, нелепо растянувшись на боку. На самом виду! И прятаться уже было поздно.

В шатер пришли трое. Двое совершенно одинаковых, бритых наголо молодых воина — явно братья, и еще один постарше с черным чубом на макушке и шрамом, проходящим через уголок губ, отчего казалось, что одна половина его лица кривилась в недоброй усмешке.

Они принесли с собой факел, воткнули его в кольцо на главной опоре и теперь рассматривались притихших рабынь.

— До этого шатра мы еще не добирались. Что у нас тут? — тот, который с чубом, по-хозяйски прошелся из стороны в сторону, — эта косоглазая какая-то, эта…сойдет на черный день, а вон та рыжая очень даже ничего.

Он вздернул с земли одну из испуганных девочек и поставил ее рядом с собой. Она стояла, сжавшись, как замерзший воробей и понуро опустив голову, а он прохаживался вокруг нее, словно кот вокруг миски со сметаной.