Одна Зима на Двоих

Ким даже понадеялась, что останется без ужина, но Лара все-таки ее позвала. Последней. Когда в общей миске уже почти ничего не осталось. Мужчина тщательно соскреб со стенок все остатки и небрежно плюхнул их на тарелку.

Пока он ужинала, не чувствуя вкуса еды, остальные начали уже сдавать грязную посуду и выстраиваться в очередь за водой. Ким снова оказалась последней, и снова ей достались только остатки — немного жидкости на дне.

— Отбой! Завтра рано вставать, лентяйки! — Лара забрала единственный факел, освещающий унылое убранство рабского шатра, — чтоб тише воды сидели!

Они ушли, и шатер погрузился во тьму.

Из света — только узкая полоска, пробивающаяся сквозь неплотно прилегающий полог. Пока остальные ворочались, пытаясь устроиться поудобнее, Ким аккуратно переползла поближе к светлому пятну и одним глазом в прореху пыталась рассмотреть, что происходит снаружи.

Первое, что она увидела — это как рослый солдат неспешно прохаживался туда-сюда, поигрывая тяжелым гнутым мечом. Их тюрьма охранялась.

Плохая новость, но вполне ожидаемая. Только дураки могли оставить рабов без присмотра. Андериты дураками не были.

— На твоем месте, я бы не стала занимать место возле входа, — прошептала ближняя к ней девушка. Ким не могла разглядеть в потемках ее лица и видела, лишь слабые отблески в глазах.

— Почему?

В ответ тишина. Потом рабыня подползла к ней ближе и прошептала:

— Слышишь музыку?

Ким озадаченно замерла, только сейчас обратив внимание на то, что где-то вдалеке звучит неспешный бой барабанов и мелодичные трели.

— У них праздник, а это значит, что потом…они придут.

— Придут? — переспросила Ким.

— Вольные женщины сами выбирают себе мужчин. Тех, которые сильнее, ловчее, удачливее. А мы…мы не имеем права отказать. Так что мой тебе совет, забейся в самый темный угол, свернись в клубок и молись своим богам, чтобы тебя не заметили.

От этих слов, наполненных горечью, по спине прошелся мороз. Оказывается, день — это не самое страшное время. Там только жара и работа.

А вот ночью… Ночью на охоту выходят чудовища.

— Как тебя зовут?

— Ким.

— А я Юлея. Тебе надо перевязать руки, а то завтра будет еще хуже. Я на прошлой стоянке нашла несколько кустиков равнинника. Он снимает боль.

Ким скорее угадывала, чем видела, как Юлея сунула в рот листья, пахнувшие одновременно горькой мятой и смородиной, и начала их тщательно пережевывать.

— Давай сюда, — прошамкала через пару минут, громко сглатывая слюну.